Читать онлайн «Постижение России; Опыт историософского анализа». Страница 78

Историческая справедливость сказанного не позволяет квалифицировать поведение царской администрации, не говоря уж о самом русском народе, в национальном вопросе, как поведение с какой-то особой повышенной национальной агрессивностью. И если она как просто агрессивность и была, то в большинстве случаев определялась интересами сохранения империи - единой и неделимой России. А это, как показала последующая история, тоже историческая ценность и, как всякая ценность, тоже чего-то стоит. Но главное заключается в другом: в России не сложился, как в Европе, этнокласс, который в период ее колониального распространения эксплуатировал другие нации как нации. Россия строила с другими нациями общую вместе с русскими российскую государственность, исходя из принципа неукоснительного соблюдения первичности прав каждого народа на определенный образ жизни и свою национальную самобытность.

Россия сосуществовала со всем своим этническим многообразием. Европа его ассимилировала или эксплуатировала. В конце концов, если Россия действительно была "тюрьмой народов", то почему многие этносы добровольно вошли в ее состав? В тюрьму добровольно не входят. Значит, в России было нечто, что создавало не только проблемы и противоречия, но и то, что способствовало их разрешению. И это нечто было связано, прежде всего, не с угнетением большой нацией нации маленькой, а с ее защитой в истории. Именно это позволило России стать Великой Россией, сохранить в себе ровно столько этносов, сколько она приняла в себя, не превращая историческое пространство России в пространство перманентных и самоубийственных национальных конфликтов.

Это отношение к проблеме в принципе, хотя, разумеется, в царской России было все, что могло быть в таком многонациональном и уже только в силу этого в таком сложном и многопротиворечивом государстве, как Россия. Она не была и не могла стать осуществленным раем на Земле ни для одной населявшей ее нации, включая сюда и саму русскую. В России было все, что было во всем мире того времени, в том числе и национальные противоречия. Но встать на путь обвинений во всем этом, во всех бедах других народов России только русскую нацию и, тем более, представить ее в качестве угнетающей все остальные, значит очень покривить против исторической правды, против истинной природы межнациональных отношений России начала века. Но именно так и поступили теоретики большевизма, институализировав на многие годы своеобразный принцип презумпции изначальной виновности именно русской нации и русской государственности - вообще всего русского в исторических проблемах и бедствиях других народов России, в самом их фактическом неравенстве - экономическом, социальном, политическом, культурном, складывавшемся исторически и к которому русский народ не имел никакого фактического отношения.

На это обстоятельство стоит обратить особое внимание, так как фактическое неравенство наций стало очень удобным основанием для произвольного отношения к самой русской нации, для конституирования отношения к ней, как к "угнетающей" нации, для превращения ее на постоянной основе в исторического донора других наций. И это несмотря на то, что неравенство наций носит объективный характер и заложено в природе самой нации. Неравенство нации - это то, что в ряду прочего, делает их нациями, так как если бы было их полное равенство и во всем, то не было бы оснований для существования самих наций, того, что их отличает друг от друга. В этом отношении нация чем-то напоминает личность и личностное многообразие человечества.

Ведь личности, даже при всем равенстве стартовых жизненных условий, неизбежно оказываются личностями, не равными друг другу, и это неравенство носит объективный характер и заложено в природе самой личности. Попытка уравнять личности, поставив одну личность в неравное положение по отношению к другой для того, чтобы выравнить положение одной личности за счет другой, ничем хорошим, кроме как ущемлением интересов и прав ущемляемой личности, закончиться не может. Фактическое неравенство между личностями все равно будет воспроизводиться как фактическое, разве что теперь еще и на извращенной основе сознательного и произвольного насилия над личностью под внешне благопристойным основанием - достижения их мнимого равенства.

Точно так же дело обстоит и с нациями. Уравнять нации, а именно, поставив одну нацию в неравное положение по отношению к другой для того, чтобы выравнить положение одной нации в истории за счет другой, ничем, кроме как ущемлением интересов и прав ущемляемой нации, завершиться не может. Фактическое неравенство нации все равно будет воспроизводиться, ибо будет воспроизводиться инаковость генетического кода их истории и обусловленная его инаковостью национальная специфика, которая будет творить неравенство между нациями, как фактическое, во всех остальных сферах ее исторической жизнедеятельности. Нации принципиально неравны, поскольку неравно их прошлое, история, в которой они по-своему объективировали себя в своем историческом творчестве. Неравенство в историческом творчестве, в его объективных результатах порождает принципиальное и объективное неравенство в исторически сложившихся условиях жизни наций. Они не могут быть равными для разных наций, так как в этом случае у них должна быть одна единая история и, следовательно, она должны быть одной единой нацией.

Нации принципиально не равны не только по причине неравенства своего прошлого и исторически сложившегося настоящего - своего неравенства в прошлом и настоящем, но и обусловленного им неравенства потенциалов исторического творчества и развития, которые будут воспроизводить их неравенство и в будущем на постоянной основе. Постоянно будет воспроизводиться не просто их национальная специфика в культуре и духовности, этнопсихологических и бытовых особенностях, в иерархии ценностей повседневности, но и связанное с ними неравенство в формах и содержании исторического творчества, в самой его направленности и темпах абсолютно во всем, что делает их нациями в истории, что неизбежно придает их неравенству не только культурное и духовное, но и итоговое социально-экономическое и политическое измерение. Преодолеть неравенство во всем этом значит преодолеть сами нации, совершить насилие над историей и, прежде всего, над субъектной основой цивилизационной исторической реальности и логики истории - ее этнокультурным многообразием.

Равенство между нациями может быть только в одном - в их праве оставаться нациями, на свою инаковость, а значит на свою историю, в праве творить ее по своему образу и подобию - на свободу исторического творчества как национального. В этом смысле право на равенство нации в истории превращается не просто в право на свою специфику, историческую особость, но и в право на историческое неравенство. Оно, как это ни странно звучит, неизбежное следствие именно равноправности всех наций в истории, их самоценности как наций, самоценности их исторического творчества, которое, имея равные права на существование с историческим творчеством других наций, с необходимостью завершается в неравных исторических результатах, формирующих фактическое неравенство наций в истории.

Эти действительные истоки и диалектику фактического неравенства наций в истории следует иметь в виду активным ревнителям национальной справедливости и особенно тем из них, кто пытается решать все проблемы исторически сложившегося фактического неравенства наций самым простейшим, но от этого не самым оптимальным и справедливым путем - посредством превращения одной нации в вечного исторического донора всех остальных. Иначе говоря, с помощью своеобразного неравенства наоборот, которое, однако, в отличие от естественно сложившегося, есть плод идеологически обоснованного, а потому сознательно организованного насилия над нацией, которая, как якобы угнетающая все остальные, ставится в заведомо неравные условия по отношению ко всем остальным, превращается в средство их выживания в истории. Именно такая идейная установка легла в основание отношения к русской нации со стороны победившего большевизма, став краеугольным камнем всей национальной политики вообще и так называемого интернационализма, в частности.

В ленинской интерпретации "интернационализм со стороны угнетающей или так называемой "великой" нации", которая, опять-таки в ленинском понимании, является почему-то "великой только своими насилиями, великой только так, как велик держиморда" и, судя по всему, иным образом великой русская нация быть не может. Так вот, интернационализм со стороны русской нации "должен состоять не только в соблюдении формального равенства наций, но и в таком неравенстве, которое возмещало бы со стороны нации угнетающей, нации большой, то неравенство, которое складывается в жизни фактически". Для преодоления этого фактического и, как было показано выше, неизбежного и постоянно воспроизводящегося неравенства необходима политика возмещения "своим обращением или своими уступками по отношению к инородцу"25. "Свое обращение" и "свои уступки" неизбежны в межнациональных отношениях, если, конечно, есть желание сохранить их в качестве отношений. Но почему это должно делаться только с одной стороны? Межнациональные отношения - это отношения, в которых нет привилегированных сторон. Это улица не с односторонним, а двухсторонним движением, в котором обе стороны обречены на "взаимообращение" и "взаимоуступки". Такова природа гармоничных отношений вообще и межнациональных прежде всего.