Читать онлайн «Постижение России; Опыт историософского анализа». Страница 41

Итак, одна локальная цивилизация отличается от другой своим цивилизационным основанием - генетическим кодом истории, ценностями идентичности, являющими себя через архетипы социальности, культуры, духовности, своим цивилизационным субъектом и формами его исторического творчества, конкретным способом объективации истории в человеке и человека в истории. Это базовые, ключевые отличия локальных цивилизаций друг от друга, над которыми надстраиваются все остальные спецификации. Справедливость сказанного позволяет именно их положить в основу определения сущности локальной цивилизации и одновременно с этим понять, чем завершаются все отличия локальных цивилизаций друг от друга: духовными основами истории в основах человеческой души, особенностями духа и души, аксиологией - разной системой ценностей и иерархией смыслов бытия. Во всем этом любая локальная цивилизация находит последнее и самое фундаментальное прибежище своей исторической спецификации.

Таким образом, локальная цивилизация - это конкретный культурно-исторический тип общества, взятого в единстве всех его сторон на базе господствующего генетического кода истории и обусловленной им доминантной этнокультурной общности со своим специфическим способом бытия в истории - объективации истории в человеке и человека в истории.

5. ГЕНЕЗИС ЛОКАЛЬНОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ

Предложенное понимание сущности локальной цивилизации и связанного с ним цивилизационного подхода к истории имеет многоаспектное значение, одно из которых никак нельзя обойти вниманием. Формационный подход к истории, при всех его достоинствах, содержит в себе радикальный недостаток навязывает предельно универсалистские схемы в понимании логики исторического бытия и развития. Вскрывая единство мировой истории, логику этого единства, восходящего к биогенетическому единству человечества, к единству материальных основ его бытия в природе и законов саморазвития этих основ, выражающихся в общих для всего человечества стадиях исторического развития, он вместе с тем до конца не справляется с объяснением причин вариативности истории.

В частности, не до конца объясняет, почему один и тот же способ производства материальных благ, один и тот же экономический базис не только сами приобретают существенные спецификации, но и на этой основе порождают колоссальное многообразие во всех других проявлениях исторической реальности, во всех ее свойствах, связях и отношениях. Не объясняет, откуда такое многообразие вариантов исторического развития одной и той же формации, такое многоцветие национальных культур, духовности, такие различия во всем, что подлежит различению, начиная от Богов и символов Веры и кончая образа жизни и способов выражения эмоций - жестами, мимикой лица, тональностью голоса. Не объясняет, почему, к примеру, у китайцев высовывание языка означает удивление, расширение глаз - гнев и возмущение, царапанье ушей и щек - радость, хлопанье руками - горе и разочарование, а белый цвет - цвет не чистоты и невинности, а смертельной скорби.

Все это - следствие того, что формационная историческая реальность не существует сама по себе и уж тем более не исчерпывает собой всего богатства содержания исторической реальности в целом, которая слагается еще и из цивилизационной исторической реальности. Больше того, именно формационная историческая реальность погружена в цивилизационную, а не наоборот. А потому в самой формационной исторической реальности реальностью становится только то, что способно стать элементом цивилизационной и, следовательно, лишь в той связи и мере, в какой видоизменяется и приобретает цивилизационно обусловленные формы исторического бытия, обусловленные спецификой данной локальной цивилизации и ее истории.

Именно в этой связи и на этой основе цивилизационный подход позволяет понять, почему вариантов исторического развития сложилось ровно столько, сколько сложилось локальных цивилизаций - конечные причины многовариантности исторического развития. Они находят свое естественное объяснение в том, что именно локальная цивилизация адаптирует к своему генетическому коду истории, к своим архетипам социальности, культуры, духовности формационную историческую реальность, превращая ее из просто формационной в цивилизационно обусловленную, то есть в такую, которая начинает жить не сама по себе, а как неотъемлемая часть данной локальной цивилизации, в рамках которой она только и может стать элементом исторической реальности вообще. Именно локальная цивилизация превращает всякое формационное бытие в цивилизационно центрированное, в определенный способ бытия формации в истории, тот, который соответствует способу бытия самой локальной цивилизации, ее социальности, культуры, духовности способу бытия истории в человеке и человека в истории в пределах данной локальной цивилизации.

Наконец, именно локальная цивилизация превращает субъектную базу формации в элемент своей собственной субъектной основы. Любое социально-стратификационное многообразие формации, прежде чем стать им, должно стать частью этнокультурной общности людей. Нельзя стать русским или английским буржуа или пролетарием, предварительно не став русским или англичанином. Классовые различия являются видовыми по отношению к национальным как родовым, не говоря уж о том, что национальные и онтогенетически и филогенетически предшествуют класссовым. Уже только поэтому классы не доминируют в субъектной основе истории, которая живет формационными субъектами лишь только постольку, поскольку они утверждают себя в качестве субъектов локальной цивилизации. А потому формы исторического творчества субъектов формации не являются произвольными или только формационно центрированными, а всегда такими и только такими, которые определяются нормами исторического творчества данной локальной цивилизации, ее субъекта - доминантной этнокультурной общности.

И как следствие всего этого, основной вектор исторического творчества формационных субъектов истории оказывается цивилизационно центрированным, детерминированным формами исторического творчества цивилизационного субъекта истории, включенностью формационных субъектов в логику исторического творчества цивилизационного. Ведь классы не творят феодализма или капитализма вообще, они творят их лишь как часть цивилизационной исторической реальности, к примеру, как русский или английский феодализм или капитализм, лишь, следовательно, будучи не просто классами определенной локальной цивилизации, но и выражая в своем историческом творчестве свою этнокультурную суть, себя как часть цивилизационного субъекта данной локальной цивилизации. В итоге и сама формационная логика истории приобретает историческую вариативность, так как становится частью цивилизационной, логики исторического развития данной локальной цивилизации, специфицируется законами ее исторического бытия и развития.

Таким образом, многовариантность развития истории - это не простое следствие того, что историческая реальность есть единство формационной и цивилизационной исторической реальности, а логика истории - единство формационной и цивилизационной логики истории, не просто следствие их взаимосвязи, а такой, при которой в итоге доминирует цивилизационное начало истории. В конечном счете, именно потому, что локальная цивилизация есть абсолютный максимум истории и на этой основе превращает формационную реальность в часть цивилизационной, формационного субъекта и формы его исторического творчества - в неотъемлемую и производную часть цивилизационного субъекта и форм его исторического творчества, а формационную логику истории - в инобытие цивилизационной, мировая история не может развиваться "единым строем", а только через множество локально цивилизационных вариантов исторического бытия и развития.

Многовариантность развития истории имеет место лишь там и постольку, где и поскольку есть центры этой многовариантности, а они есть там и только там, где есть цивилизационнообразующие центры, локальные цивилизации - они тождественны им. Феномен многовариантности развития мировой истории становится не больше и не меньше, как способом утверждения в истории реальности локальных цивилизаций. Каждая из них живет логикой своей локальности, своим генетическим кодом истории, творит историю в соответствии со своими архетипами социальности, культуры, духовности реализует свой исторический вариант бытия в мировой истории, свой путь к ее высшим ценностям, целям и смыслам.

Иного не дано, ибо история, ко всему прочему, это еще и историческое творчество, вечное утверждение человеком себя в истории и истории в себе посредством развития самой истории, вечный поиск форм социальности, культуры, духовности адекватных возможности бесконечного развития сущности человека, вечное движение к высшей мере человечности в истории. И как всякий поиск, и как всякое творчество исторический поиск и творчество не могут быть одновариантными. Уже только поэтому историческое развитие обречено на многовариантность.