Читать онлайн «Постижение России; Опыт историософского анализа». Страница 133

Для русского национального нигилизма, а именно он стал господствующей идеологией и в Октябре, и в Августе, нет такой цивилизации как Россия, и быть не может. И эта идейно-теоретическая установка является мощнейшим источником подпитывающим идеологию и практику русского национального нигилизма. Раз нет такой цивилизации, как Россия, то ее можно вводить в любой цивилизационный переворот, навязывать любую иерархию ценностей и символов Веры, любой способ проживания своей истории, культуры, духовности. Ее не жалко, ибо она не Азия и, тем более, не Европа. Оторванная от всего мира, Россия с цивилизационной точки зрения неполноценна по своей исторической природе, она вообще вне цивилизации, ей еще только предстоит войти в цивилизацию, войти в Европу.

Эта навязчивая, а потому во многом больная идея русского национального нигилизма - навязать России комплекс национальной неполноценности, бегство от самой себя, от русско-российской сущности своей цивилизации и вслед за этим, естественно, бегство русских от России и от своей русскости. Ведь что значит для России войти в другую цивилизацию? Это значит выйти из своей собственной, русско-российской. Это значит отказаться от основ своей национальной идентичности, предать все национальное в своей истории, саму Россию. Глубинным источником такого рода настроений той части российского общества, которая в результате большевизации России окончательно заблудилась в истории, являются более чем искаженные и примитивные представления о России как о неком феномене, оказавшемся вне цивилизационных потоков мировой истории, лишенном своих собственных цивилизационных основ. Так идеология цивилизационного нигилизма перерастает в идеологию национального нигилизма, а цивилизационное предательство становится национальным. Национальный нигилизм - это путь, ведущий к национальной катастрофе.

Это стоит подчеркнуть особо, так как нигде и ни у кого в мире национальное начало не воспринимается с такой агрессивностью как в России и не расценивается в качестве исторического криминала, вплоть до признания его в качестве основного препятствия для национального возрождения. Но где же логика - национальное возрождение без, собственно, национального начала? Тогда при чем здесь возрождение как национальное? Странная и в своей основе трагическая историческая аберрация - пытаясь убежать от того, что разрушает Россию, мы с поразительным постоянством в итоге возвращаемся опять к тому же, что ее разрушает, берем на вооружение, по сути, тот же большевизм, те же погромные для национального тела и духа России идеи, только в новой исторической упаковке.

В таких условиях попытка преодоления наиболее одиозных сторон идеологии большевизма на практике отнюдь не завершается преодолением его сути - идеологии вненациональной бесовщины. Именно она, несмотря ни на какие исторические, духовные и человеческие издержки, упорно воспроизводится в России. Тем самым в России упорно воспроизводится идеология погрома России, носителем которого выступает каждый из тех, кто полагает, что для модернизации и возрождения России следует отказаться от самой России, от всего, что делает ее Россией, ибо оно и ничто другое главное препятствие на пути России к процветанию в истории. Увы, но именно в этом оказались тождественными и Октябрь 1917-го и Август 1991-го - в идеологии национального нигилизма, как главного духовного основания своего поведения в истории, своего отношения к России и в ней к русской нации.

В этой связи весьма показательно, что нигде и никто в мире в основу формационного прогресса не кладет преодоление своего национального начала в истории. И понятно, так как это станет одновременно и преодолением самой истории. Такое разрушительное соотношение между социально-экономическими и национальными составляющими истории характерно для исторического творчества только на евразийских просторах России, только для России. И это закономерно, так как только в России и в Октябре 1917-го, и в Августе 1991-го формационную модернизацию общества подчинили логике цивилизационного переворота. В этом они вновь оказались тождественными: в том, что всякий акт поиска новых формационных свойств и качеств общества был связан и в итоге подчинен преодолению цивилизационных и национальных начал России и утверждению новых, сущность которых определялась задачами вхождения в одном случае в коммунистическую, в другом - в западную цивилизацию.

В итоге в условиях цивилизационного переворота поиск новых формационных качеств общества становится не модернизацией исторически сложившихся социально-экономических реальностей, в частности, продолжением самых продуктивных тенденций в их развитии, а сломом этой реальности как системы и подчинением всех процессов ее слома и преобразования поиску и освоению таких формационных свойств и качеств, которые были бы совместимы с основами не старой, а именно новой локально цивилизационной системы. Общество втягивается в эпоху небывалых по своей остроте и противоречивости потрясений, суть которых составляет навязывание формационной исторической реальности изменений, определяемых не столько логикой самой формационной реальности, ее изменения и модернизации, сколько логикой цивилизационного переворота.

Формационная реальность становится заложницей цивилизационного проекта преобразования общества, она начинает жить не по своей собственной логике, а по логике этого проекта, сообразуясь с его целями, задачами, ценностями и смыслами, по логике великих потрясений истории - вхождения в локальность новой цивилизации. И это в лучшем случае, а в худшем происходит еще более глубокая историческая аберрация - когда вместо формационной модернизации общества или под видом его модернизации, обществу навязывают цивилизационный переворот, только или преимущественно только смену основ локальности цивилизации.

Но в любом случае, совмещение в одном историческом пространстве и в одном историческом времени решения задач по переходу к новой общественно-экономической формации и одновременно с этим к новой цивилизации - по освоению новых формационных свойств и качеств и принципиально нового генетического кода истории относится не просто к самым сложным, а к запредельно сложным задачам исторического развития. В границах истории просто нет более сложных и масштабных проблем, нет проблем, более определяющих ее сущность, чем проблемы формационного перехода и цивилизационного переворота, ибо развитие истории, в конечном счете, сводится либо к смене общественно-экономической формации, либо локальной цивилизации. Все устремлено к этому, все завершается этим, все победы и все поражения. В последнем случае речь вообще идет о смерти истории, так как вместе с локальностью цивилизации умирает все, что может и делает историю историей, сама история, начиная с ее генетического кода и кончая той этнокультурной общностью людей, в формах исторической активности которой эта история воспроизводится не как история вообще, а как история именно данной этнокультурной общности.

Именно это обстоятельство многое объясняет в нашей истории, и в истории Октября, и уже в истории Августа и, прежде всего, неслучайность совмещения в их историческом пространстве и времени идеологии национального нигилизма с идеей и исторической практикой цивилизационного переворота, и то и другое с великими историческими потрясениями России. Это абсолютно связанные состояния истории: всякий национальный нигилизм рано или поздно, но завершается национальным предательством главного цивилизационнообразующего субъекта, собственной нации. После этого и на основе этого всякое национальное предательство, в конечном счете, становится предательством основ локальности своей цивилизации, генетического кода ее истории, системы архетипов социальности, культуры, духовности, самого способа их проживания в истории. А всякое цивилизационное предательство, бегство от основ локальности своей цивилизации завершается бегством от истории, великими историческими потрясениями, разрушением основ самого исторического бытия.

В связи с этим весьма показательно и другое - то, что объединяет разрушение основ цивилизационного бытия России начала и конца XX столетия крайний радикализм исторического действия. И это не должно удивлять. При всей внешней несхожести большевизации и западнизации России между ними есть принципиальная внутренняя связь - идеология вненациональной бесовщины, национального нигилизма. Логика российского радикализма XX века элементарна: чем дальше от национальных начал России, от сложившихся основ национальной цивилизации, тем дальше от сложившихся реальностей, тем большие усилия следует мобилизовывать и прикладывать для их преодоления, вплоть до открытого террора и геноцида против собственного народа. Если он безразличен к историческим проектам его осчастливливания, ну что ж, тем хуже для этого народа.