Читать онлайн «Постижение России; Опыт историософского анализа». Страница 72

Формационная историческая реальность и логика истории становятся реальностью и логикой истории лишь в той связи и мере, в какой становятся частью цивилизационной исторической реальности и логики истории, частью локальной цивилизации. Иное их соотношение принципиально искажает их действительное соотношение, а потому попытка реализовать его в истории равносильна попытке реализации в истории того, чего нет и быть в ней не может - утопии формационной исторической реальности вне доминирующих оснований и форм своего цивилизационного существования.

Второе - коммунистический цивилизационный проект является утопическим в силу как раз именно своих претензий на универсальную общечеловечность. Он предполагает растворить в себе все богатство локальных цивилизаций, сведя их многообразие к однообразию всечеловеческой цивилизации. В ней должны раствориться генетические коды всех локальных цивилизаций и в этом синтезе-растворении образовать единый генетический код единой общечеловеческой цивилизации. Такая цивилизационная перспектива в истории, думается, несколько преувеличивает интеграционный потенциал истории вообще и современные тенденции к глобализации истории, в частности. Бесспорно, история становится более взаимозависимой, но от этого не менее разнообразной и, прежде всего, в цивилизационном отношении. А потому тенденцию к взаимосвязи и взаимовлиянию цивилизаций и культур, а в ряде случаев к унификации экономической, социальной и политической жизни не следует доводить до предела, до абсолютизированных форм бытия и развития в истории.

Все реально сущее избегает абсолютизированных форм бытия, так как оно, как реально сущее, всегда имеет меру, до которой оно реализуемо и после которого - нет. История, которую хотят втолкнуть в пространство абсолютизированных форм бытия, хотят втолкнуть в пространство исторического хаоса и потрясений - в пространство нереализуемых форм бытия в истории. В самом деле, как можно реализовать тенденции к универсализации в современном мире, если придать им абсолютный характер, вплоть до полной унификации цивилизационных основ истории. И это в то время, когда история живет как раз благодаря цивилизационному многообразию своих основ - многообразию генетических кодов истории локальных цивилизаций. Их преодоление стало бы историческим коллапсом цивилизационной исторической реальности и логики истории вообще. По этой причине коммунистическая цивилизация в ее претензиях на предельный цивилизационный универсализм претендует на реализацию утопии в истории.

Третье - нельзя создать общечеловеческую цивилизацию, полностью игнорируя специфику цивилизационного субъекта, а именно, что он является не классовым, а этнокультурным. В коммунистическом цивилизационном проекте изначально заложена ложная идея строительства новой универсальной всечеловеческой цивилизации на принципах только классовой идентичности и исключительности, на основе исторической миссии пролетариата. Такой цивилизационный проект исторически обречен, ибо нельзя создать новую цивилизацию, полностью игнорируя ее этнокультурную составляющую, ее основного субъекта - национальную общность. Классы, в отличие от наций, принадлежат другой исторической реальности и являются основным субъектом иной логики истории - формационной.

В этой связи попытка создать новую цивилизационную общность, опираясь лишь на классового субъекта, сродни попытке создать новую цивилизационную общность вообще без субъекта, втянуть историю во вненациональное, а потому и во внецивилизационное развитие. Ничем, кроме тотальной хаотизации, это не грозит реальной истории, что в итоге и подтвердила история России в XX веке. Она стала историей великих исторических потрясений России в той самой мере, в какой стала пространством реализации не просто теории марксизма, а прежде всего той его части, которая связана с коммунистическим цивилизационным проектом переустройства общества и его истории.

А что же в конечном итоге? Россия должна была стать и стала средством преодоления самой себя как России, средством становления основ новой всечеловеческой цивилизации, построенной на принципах только классовой исключительности, вне какой-либо существенной связи преемственности с этнокультурной субъектной базой истории самой России, больше того, вне какой-либо значимой связи преемственности со всей предшествующей историей России вообще. Россия просто должна была перестать быть Россией, из абсолютной самоцели исторического творчества превратиться в средство для достижения неких более высоких целей и смыслов бытия, связанных с общечеловеческими проектами осчастливливания всего человечества. Россия должна была растворить себя в человечестве, и цена этого растворения Россия, Неповторимая Россия.

Во всем этом проявилась великая трагедия великой истории Великой России, основное противоречие Октября 1917-го, его двойственная природа: с формационной точки зрения это отнюдь не безрезультатный поиск новых формационных качеств общества на острие осуществления идей социальной справедливости; с цивилизационной - историческое преступление перед исторической и национальной Россией, перед ее историей, культурой, духовностью. Многое из того, что было объективировано в истории, культуре и духовности России в результате победы Октября 1917-го, и прежде всего с антинациональным, антирусским содержанием и направленностью, продолжает не только быть частью современных событий и процессов, но и дестабилизирующей их частью. И дестабилизирующей не что-нибудь, а опять-таки в первую очередь цивилизационную историческую реальность и логику развития современной России, и не откуда-нибудь, а начиная с архетипических глубин ее истории. Во всем этом проявилась удивительная живучесть погромных настроений в истории России XX века, который для России начался с великих исторических потрясений и, увы, ими и заканчивается. И у них есть своя логика, и она прежде всего логика цивилизационных потрясений - логика навязанного России цивилизационного переворота. И вот его характерные черты.

Первое, что подлежит преодолению через механизмы цивилизационного переворота,- это генетический код истории: система архетипов социальности, культуры, духовности, сам способ их проживания в истории и самой истории, все, что составляет основы исторической и национальной идентичности историческое в нации и национальное в истории. Тот, кто наносит удар по генетическому коду истории локальной цивилизации, наносит удар не только и не просто по ее основам, но и по ее духовному сердцу. В связи с этим отнюдь не случайно, первое, что стало объектом цивилизационного разбоя большевизма, это духовное сердце российской цивилизации - Русское Православие и ее организационное ядро, Русская Православная Церковь. Удар был неизбежен, и в нем были задействованы разные мотивы: атеистическая природа самого марксизма, крайне воинственный характер, который он принял в условиях России; сращенность Русского Православия и Церкви с прежним режимом, а потому явная и скрытая оппозиционность новому, в том числе и прежде всего по причине его абсолютно богоборческого характера. Но за всем этим, и преимущественно теополитическим противостоянием лежат причины более глубокого духовного и исторического залегания.

Русское Православие не есть нечто рядоположенное с русской историей, культурой, духовностью, но это и не просто их неотъемлемая часть, а есть нечто принципиальное иное и большее - то, что сформировало сами архетипы истории, культуры, духовности России, сам способ их проживания в истории, тем самым сделав их русскими. Они являются русскими настолько, насколько являются православными даже тогда, когда не являются религиозными. Религиозность - это только часть, основная, но часть духовной и исторической миссии Православия в России, другая связана с духовным окормлением всего, что есть истинно русского в русском и России, всей системы идеалов, целей, ценностей и смыслов бытия в человеке и истории, самой их иерархии. Поэтому тот, кто наносит удар по Русскому Православию, наносит удар больше, чем по самому социальному институту церкви или даже религии в обществе - удар наносится по архетипам русскости и России, по архетипическим основам российской цивилизации. И этот удар стал фактом истории, и он не просто был, а был нанесен с такой всесокрушающей силой, после которой не выживают.

Всего три факта, но исчерпывающим образом характеризующих масштабы репрессий, обрушившихся на Русское Православие: около полумиллиона православных священников репрессировано, из них 200 000 расстреляно, утоплено, живьем зарыто в землю; за годы советской власти закрыто более 90% приходов, из 80 000 сохранилось около 7000; разрушенными оказались десятки тысяч храмов - зримые острова русской национальной идентичности. И все это на фоне остервенелой, не знающих никаких приличий, разнузданной атеистической пропаганды, круто замешанной на духовном насилии над личностью под патронажем государства. Удар наносился по Русскому Православию, а уничтожались основы русской духовности, базовые ценности национальной идентичности в истории, а значит, сама Великая Россия.