Читать онлайн «Постижение России; Опыт историософского анализа». Страница 67

Вместо того, чтобы продолжить развитие производительных сил общества в радикально социализированных производственных отношениях капитализма, шаг за шагом формируя общественно-экономический уклад новой формации средствами капитализма в недрах самого капитализма, Россия пошла на революционное уничтожение буржуазных производственных отношений, на тотальное уничтожение сложившейся исторической реальности и на формирование новой, принципиально новых производственных отношений по идеальным критериям социалистичности вне какой-либо связи с их реальным вызреванием в процессе естественноисторического развития общества. Закономерно, что при такой программе преобразования общества, не шаг за шагом, исходя из практики бытия, а исходя из исторического идеала, сформировались производственные отношения, далеко опережавшие, просто неадекватные наличным производительным силам, возможностям их развития в принципиально новых формах социальности. Не случайно поэтому, что, по существу, вся история России советского периода - это история борьбы с опережающими формами социальности, которые "по плану строительства коммунизма" навязывались обществу.

Не случайно и другое, что как только экономика получила рыночную свободу, в ней тотчас же обрели реальность все те тенденции капиталистического развития, которые объективно порождала сама так называемая социалистическая советская экономика. Они не с неба свалились, а выросли из того криминализированного сектора теневой экономики, в который ушел капиталистический общественно-экономический уклад, больше паразитировавший на противоречиях и слабостях социалистической экономики, чем занимаясь действительно социально ориентированным бизнесом. Но главное в данном случае заключается не в этом, а в том, что время такого социально ориентированного бизнеса еще не прошло. Общество нуждается в той части социально ориентированных производственных отношений капитализма, которые работают на общество и на человека.

В этой связи не случайно и третье: в том виде, в каком советский проект предусматривал формирование социалистических производственных отношений, они до сих пор не соответствуют производительным силам экономически даже развитых стран современного мира. Они вполне обходятся без них, не без государственного регулирования, не без экономического планирования, не без социальных гарантий, но без них как система экономических отношений. Это никак случайностью не назовешь. И это наводит на мысль, что ни одна страна не справилась бы с программой строительства социализма по марксистским лекалам, коль скоро ни одна страна в мире до сих пор не нуждается в той экономике, которая стала результатом реализации такой программы.

Дело, таким образом, не в пресловутой "исторической отсталости" России, а в изъянах самого проекта социалистического преобразования общества, в том, как он понимался в марксизме. Вместе с тем у социалистической экономики были и свои достижения и немалые, но дело сейчас не в них, не в том, чтобы их перечислить и воздать по их заслугам, а в том, чтобы, наконец, понять, что с нами произошло и почему, если они были достаточными, был Август 1991-го. В обществе, как и в природе, ничто не происходит беспричинно. Сознание и свобода воли лишь усложняют и видоизменяют до неузнаваемости причинно-следственные зависимости, но не отменяют их, не отменяют действующие в обществе законы и обусловленные ими тенденции развития.

В этом смысле Август 1991-го в экономическом измерении стал прямой политической реакцией не просто на потребность теневой экономики в своей легализации и легитимации, но и на долговременно господствовавший в обществе экономический застой перемешанного с крайними формами экономического идиотизма. Он стал политической реакцией на непрестанное политическое насилие над экономической целесообразностью, на стремление изгнать из экономики то, что хотело, могло и должно было жить - институт социально ориентированной частной собственности, не тот, который сейчас захлестывает своим криминальным буйством Россию, окончательно хаотизируя ее экономическое пространство, а тот, который становится экономической гарантией личных свобод и материального благополучия каждого человека.

В этом своем аспекте институт социально ориентированной частной собственности не устарел, напротив, именно в нем нуждалось общество и экономика на протяжении всего советского периода российской истории, ибо именно он и есть решающее звено в системе производственных отношений современного общества, которое делает их соответствующими его производительным силам, а значит, превращает их в форму развития производительных сил - в процесс становления общественно-экономического уклада новой формации, общества с новыми формационными качествами.

Как доказывает опыт советского периода истории России, остановить этот процесс невозможно, он глубоко закономерен, отвечает внутренним потребностям развития общества и человека, а потому основной вопрос стоит уже в несколько иной плоскости - не в той, насколько необходима частная собственность и связанная с ней часть производственных отношений, а в той, как придать ей социально ориентированную направленность и в таком виде сочетать с другими формами собственности и, прежде всего, государственной. Впрочем, есть все основания полагать, что для социально ориентированной частной собственности проблема сочетания ее с другими формами собственности не будет стоять как проблема вообще.

Итак, с формационной точки зрения при всех рассмотренных противоречиях, а рассмотрены, разумеется, далеко не все, Октябрь 1917-го не является событием, выпадающим из общей формационной логики истории ни с точки зрения предшествующего развития, оно подготовлено им, ни с точки зрения исторических перспектив, оно определялось ими - потребностями радикальной социализации капитализма, освоением новых формационных качеств, продвигающих общество к новой формации с новыми социальными, экономическими, политическими и антропологическими свойствами, более адекватными сущности человека, целям и задачам ее развития как сущности человека. Однако возникшая историческая реальность оказалась в большей степени зависимой от прошлого, чем, как планировалось, от желаемого будущего. Ожидаемые результаты оказались более противоречивыми, а путь к ним несравненно более трагичным, чем изначально замышлялось лидерами революции. Но где и когда желаемое совпадало с действительностью? Где и когда действительность исчерпывала потенциал возможностей желаемого? Разве Французская буржуазная революция исчерпала содержание своих основных идей свобода, равенство, братство?

Русская революция Октября 1917-го не стала исключением в истории - она создала свои противоречия между потенциалом желаемого и реально достижимого в истории и тем, как она действительно сложилась как история. И поскольку потенциал желаемого и даже реально возможного в истории был многократно преувеличен, то и противоречия между ними и сложившейся исторической действительностью приняли аналогичный масштаб. Чем больше разрыв между максимумом желаемого в истории и минимумом достигнутого, тем противоречивее историческая реальность, тем трагичнее она переживается.

В связи с этим можно и нужно обсуждать "положительное и отрицательное" в революции Октября 1917-го, то, что она дала, недодала и отняла у России и мировой истории, "о цене" достигнутого, оптимальности и неоптимальности избранного пути развития?, но не подлежит обсуждению другое - не просто сам факт ее реальности в истории, но и бесспорный исторический смысл, который становится очевиден именно сейчас, когда стране навязывают отказ от идеи социальной справедливости в масштабах, неприемлемых для гармоничного исторического существования.

С формационной точки зрения Октябрь 1917-го не был исторической пустышкой, у него были свои формационные исторические смыслы. Он был величайшей трагедией, но оптимистической, оправданной с точки зрения исторической перспективы, целей и задач формационного прогресса истории. Не он создал классы и классовые противоречия, не он создал капитализм и его исторические проблемы, не он создал институт частной собственности и производный от него феномен отчуждения, не он создал ту конкретную историческую реальность России начала XX века, которая порождала революцию и ее получила. Октябрь 1917-го стал всего лишь революционным ответом на противоречия своего времени. А потому, как событие формационного ряда истории, он укладывается в закономерности формационной исторической реальности и логики истории. Сказанное справедливо только с формационной точки зрения на историю, но есть и другая - цивилизационная, связанная с существованием другой части исторической реальности и логики истории цивилизационной, другого субъекта истории - этнокультурного, более фундаментальных, чем формационная реальность, логика и субъект истории.