Читать онлайн «Постижение России; Опыт историософского анализа». Страница 49

Этот закон - проявление более общего принципа цивилизационного запрета на социокультурное тождество в способах и результатах социального, культурного и духовного творчества и бытия в истории. Одни и те же силы природы, вовлекаемые в пространство исторического бытия человека, не могут одновременно находиться в одном и том же социокультурном состоянии, не могут осваиваться одними и теми же способами и существовать в одних и тех же формах социального, культурного и духовного бытия, ибо не могут быть носителями одних и тех же ценностей и смыслов бытия. Всякий раз находится свое отношение к этим силам, свой особый способ их освоения, антропологизации и одухотворения, своя форма для их социального, культурного и духовного воплощения и бытия, так как всякий раз в них обнаруживают свои и инаковые ценности и смыслы бытия. И это обусловлено не только тем, что сами силы природы допускают многообразие своей социокультурной интерпретации, своего духовного перевоплощения и бытия, но и, прежде всего, самой сущностью процессов антропологизации и одухотворения мира.

Вовлекая мир в пространство своего бытия, человек реализует к нему свое отношение, ищет и находит в нем не только и не просто силы природы, но и их глубинные смыслы, то, чем они являются не сами по себе, а лишь в своем отношении к человеку, его социальности, культуре и духовности - их сокровенные социальные, культурные и духовные смыслы бытия. В своем отношении ко всему сущему человек реализует отношение смыслопорождения, которое в силу неисчерпаемости феномена человека, его сущности, неизбежно воплощается в разной системе ценностей и смыслов бытия. Сущность человека, даже на базе одних и тех же сил природы, одной и той же сущности бытия не может существовать в пространстве одних и тех же ценностей и смыслов бытия. Это просто противоречило бы сущности человека, ее неисчерпаемости, а потому в процессе антропологизации и одухотворения даже одних и тех же сил природы она, как сущность человека, реализует себя во множестве ценностей и смыслов бытия и на этой основе во множестве стереотипов поведения и способов бытия в мире.

Так, один и тот же феномен человеческой смерти порождает колоссальное многообразие ценностно-смысловых оттенков в его восприятии, переживании, в понимании его смысла и места в человеческом бытии в зависимости от ценностно-смысловых оттенков в восприятии и понимании природы человеческой телесности, соотношения тела, духа и души, соотношения жизни и смерти, в зависимости от интерпретации жизни после смерти, от интерпретации конечных смыслов самой жизни и т.д. В зависимости от всего этого и многого другого формируется разное отношение к самим телесным остаткам человека: в одних случаях их пытаются спасти от тлена, бальзамируют для того, чтобы умерший мог воспользоваться своим телом после акта воскрешения; в других - сжигают, дабы быстрей освободить бессмертную душу от бренных телесных остатков, от тела как темницы духа для последующей реинкарнации души; в-третьих предают земле, в-четвертых - воде, в-пятых - оставляют их на съедение хищникам, в-шестых - вообще оставляют без внимания. Для одних смерть - это страдание, для других как раз освобождение от страданий; для одних она конец всякого бытия, для других - только начало обретения подлинного бытия; для одних - цель бытия, для других - рядовое событие в цепи бесконечных перевоплощений души; для одних смерть придает ценность и смысл человеческому бытию, для других - событие, которое обесценивает и обессмысливает всякую жизнь?

Все это различия в ценностных и смысловых измерениях человеческого бытия по поводу только одного феномена - смерти. Они дополняются множеством других по поводу других феноменов человеческого бытия. В итоге мы имеем внушительные социокультурные спецификации, то многообразие истории, которое уходит в ее основы, формируя архетипы социальности, культуры, духовности генетический код истории - духовные основы истории в основах человеческой души. Этими основами одна локальная цивилизация не только отличается от другой, это не главное, этими основами живет всякая локальная цивилизация и живет как самыми глубинными основаниями своего бытия, которые не предают и не переживают в истории, ибо с ними и во имя их умирают в истории. Далее, в процессе исторического развития цивилизационные различия углубляются, усиливаются и обрастают новыми, в частности, за счет цивилизационных заимствований, которые, с одной стороны, сближают локальные цивилизации друг с другом, с другой - усиливают процессы цивилизационной спецификации и сосредоточения своего исторического бытия на своих цивилизационных основах.

Вместе с тем с определенного момента истории, как правило, совпадающего с периодом пространственной экспансии локальной цивилизации, наблюдаются процессы цивилизованной дивергенции генетического кода ее истории. Возникает ряд новых его национальных разновидностей, являющихся неотъемлемой частью или лишь частью тяготеющей к генетическому коду истории данной локальной цивилизации. Эти разновидности образуются не только отпочкованием от генетического кода истории его дочерних новообразований, но и присоединением к нему новых, сосуществовавших ранее рядом с ним или отпочковавшихся от генетического кода истории других локальных цивилизаций. Отличаясь по целому ряду архетипических и порой принципиальных особенностей, к примеру, даже принадлежностью к разным религиозным конфессиям, они, несмотря на это, могут и обнаруживают поразительное единство в том способе проживания истории, способе объективации в ней разных архетипов социальности, культуры, духовности, который является господствующим в пределах данной локальной цивилизации и определяет ее сущность. И это имеет далеко идущие последствия для обретения общих основ цивилизационной идентичности и вслед за этим и на этой базе цивилизационной общности как таковой.

Дело в том, что, как показывает практика истории, единство в способе проживания своей истории, своих, пусть далеко не во всем единых архетипических особенностей, оказывается достаточно мощным основанием для формирования из разных этносов единого цивилизационного субъекта - одной цивилизационной общности. Единство в способе объективации своих архетипов, не достигая сразу и до конца этнического - единства во всей системе архетипов социальности, культуры, духовности, вместе с тем достигает выраженного цивилизационного и через него продолжает формировать этническое. Цивилизационное единство в данном случае достигается раньше, чем этническое, в своих начальных формах предшествует ему. Но, в конечном счете, они оказываются взаимосвязанными между собой, ибо нельзя достичь полного, исчерпывающего цивилизационного единства, не достигая этнического, так как этнос - составная часть цивилизационного субъекта истории как этнокультурной общности. А потому, чем больше цивилизационный субъект становится единым этнически, тем больше цивилизационно.

Этническое единство усиливает в цивилизационном единство в самой системе архетипов социальности, культуры, духовности, чем и достраивает цивилизационное единство до единства в основах локальности цивилизации - в духовных основах истории, в основах человеческой души. Но оно неотделимо от единства в способе объективации архетипических особенностей и основ истории в самой истории, формирующего общий стереотип поведения в его гумилевском значении, как системы специфических стандартов поведения, с одной стороны, объединяющих людей в одну цивилизационную общность, а с другой - отличающей ее от всех остальных. С него, как мы видим, начинается цивилизационное единство, которое, в частности, через осознание общности исторической судьбы, рано или поздно, но завершается обретением всей системы цивилизационной идентичности, полным растворением в ней.

Что касается исторических перспектив национальных разновидностей цивилизационных новообразований, то их судьба может и складывается по-разному, укладываясь в несколько вариантов развития: они либо полностью ассимилируются локальной цивилизацией, растворяются в ней; либо становятся их неотъемлемой, относительно самостоятельно, но составной частью; либо через усиление процессов цивилизационной спецификации превращаются в ассоциированных членов; либо полностью выходят из исторического пространства локальной цивилизации. Какой вариант возобладает в истории дело самой истории, всей совокупности конкретных исторических обстоятельств и факторов исторического действия.

Но в любом случае нельзя не согласиться с тем, что именно процессы цивилизационного размежевания и интеграции лежат в основе всех интеграционных и дезинтеграционных процессов истории. Их нельзя ни отменить, ни переориентировать, как нельзя отменить генетический код истории, произвольно переориентировать систему архетипов социальности, культуры, духовности с одной локально цивилизационной специфики на другую. Для реальности всего этого надо совершить тотальное насилие над историей, просто перестать жить в истории и историей, а в итоге просто быть. История, все процессы интеграции и дезинтеграции в ней будут развиваться так, как будут развиваться в ней цивилизационные процессы, обусловленные цивилизационной логикой истории.