Читать онлайн «Постижение России; Опыт историософского анализа». Страница 231

В этой связи предельным принципом государственно-административного устройства геополитического пространства России может быть только принцип федерализма и при этом еще правильно понятый - как принцип федеративного централизма: достаточно жесткого сочетания противоположностей самостоятельности регионов и их подчинения федеральному центру. Этот принцип призван избежать двух крайностей российской власти: первой бесконтрольности и безнаказанности ее на местах, которые в наиболее последовательной форме могут быть обузданы институтами гражданского общества, а в современных условиях России, прежде всего, жесткой вертикалью власти, властью федерального центра, пресекающего процессы феодализации регионов; и второй - тоталитаризма власти центра, на корню душащего всякое проявление самостоятельности и инициативности на местах, всякой обоснованной возможности быть не только "за", но и "против", в частности, против властного разложения центра власти.

И вместе с тем это принцип с особыми акцентами на особую роль федерального центра, и не потому, что это просто центр федерации, а потому что это центр федеративной России. Россия, и это сложилось исторически, центрированное общество и государство, и прежде всего на то, что она Россия, и, следовательно, на то, что делает ее Россией - на русскость и российскость. События конца ХХ столетия показали, что происходит с Россией, когда в ней ослабляются архетипические основы всякого объединения в Россию, когда центр перестает быть носителем ценностей национальной и исторической России. Единое пространство, по-настоящему единое может быть только у единой цивилизации, скрепляющей его не просто экономически или политически, но и культурно и духовно - ценностями национальной и цивилизационной идентичности. И центральная власть в России неизбежно брала на себя функции концентратора, выразителя и защитника ценностей идентичности национальной и исторической России. В этом смысле она была или должна была быть не просто властью в России, а нечто большим и иным - олицетворением самой России. Это необычайно сближало образ государства российского с образом самой России, делая их почти неотличимыми и, главное, превращало властный центр России в носителя идеи самой России - Великой, Единой и Неделимой.

События конца ХХ столетия показали и другое - что происходит с Россией, когда в ней ослабляется центр и просто как центр власти в России, которая объединяется не просто сильными регионами, а сильной властью "сильного" центра. Экономическая мощь России в регионах, но политическая в центре. Россия всегда объединялась сильной и единой волей единого центра - сильной волей и единой властью. И это было не случайно, так как только такая власть могла и может объединить пространство и многообразие России, справиться с ее противоречиями, включая сюда и цивилизационные, предложить стране и нации не изнуряющие и разрушающие, а адекватные их сущности формы бытия и развития в истории. Но для всего этого, и прежде всего для того, чтобы стать центром сильной воли и единой власти, предварительно надо чем-то быть, в частности, осознать центром какой сильной воли и единой власти она как власть является.

И здесь обнаруживается очевидное, что в России на статус такого центра единой воли и единой власти может претендовать только центр Великой, Единой и Неделимой России - центр национальной и исторической России, который живет всей системой ценностей идентичности, а не их разрушением в истории. Все пароксизмы власти после Августа 1991-го - это пароксизмы власти, основательно потерявшей себя в истории, центры своей национальной и исторической идентичности, те вечные ценности вечной России, способные объединить не только власть, но, и это главное, большую часть России поверх всех политических различий, объединить самой Россией.

Что касается объединительных тенденций в пространстве СНГ, то они должны и будут считаться с наличием антирусской и антироссийской составляющей в каждой республике бывшего СССР. Речь может идти только о пропорциях, а не о ее реальности, которая подпитывается процессами этнизации власти и собственности. В большинстве республик бывшего СССР сложилась не просто своя политическая и экономическая элита, но такая, которая сложилась на этнической основе, исключающей возможность простых геополитических синтезов. Никто просто так не расстается ни с властью, ни с собственностью, тем более, если она имеет этническое происхождение и обоснование. Не следует забывать и другое: кое-кто вышел из СССР потому, что из него вышла Россия, обрушив тем самым саму идею Союза. Но были и такие, кто стремился выйти из состава СССР независимо ни от чего, ибо для них СССР был только империей, а для кого-то эта империя была еще и Великой Родиной. Но в любом случае геополитическое размежевание приняло национальные формы, и только Россия дистанцировалась от него как национального, тем самым не сумев оседлать его в своих национально-государственных интересах.

Но главное в данном случае заключается в другом: Советский Союз, в ряду прочих причин, развалила и его многонациональность, точнее - не просто многонациональность, а такая, которая не была объединена цивилизационно. В рамках СССР, своей исторически последней цивилизационной стадии развития Россия напялила на себя такие цивилизационные формы существования, связала себя с такими вненациональными ценностями идентичности, которые, строго говоря, не являлись российскими, а по ряду параметров противоречили генетическому коду ее истории, извращали его действительную сущность. Последствия не заставили себя долго ждать. На противоречия исторического застоя и предложенного проекта исторической модернизации последовал цивилизационный ответ - распад цивилизационно не связанного общества. И национальные противоречия стали выражением именно этих цивилизационных противоречий.

На эту сторону проблемы стоит обратить особое внимание, так как именно она многое определяет в том, каков должен быть ответ России на геополитический вызов ее истории. Необходимо исходить из более глубоких представлений о природе национальных противоречий. Они не являются лишь формой выражения экономических, социальных и политических противоречий. В них есть еще одна составляющая - цивилизационная, которая восходит к противоречиям в архетипах социальности, культуры, духовности и, главное, в самом способе их проживания в своей истории. Такие противоречия не преодолеваются простым экономическим или политическим реформированием общества, простым социально-экономическим процветанием, ибо с определенного момента люди хотят жить не просто хорошо, но еще и иначе, инаково проживать архетипы своей социальности, культуры, духовности, в составе локальности иной цивилизации. При распаде СССР, в ряду прочих свобод, свободу получили и цивилизационные противоречия. В большинстве окраинных регионов России-СССР они стали господствующими. И самый оптимальный способ их разрешения - это тот, который дальше всего стоит от насилия, никак не связан с практикой навязывания кому бы то ни было ценностей русско-российской идентичности.

У каждого региона бывшего СССР есть право на цивилизационный выбор, а потому каждый из них должен быть предоставлен собственной логике исторического развития. России не может быть слишком много, она не везде может быть Россией. В этом смысле в России-Евразии следует различать советскую и, собственно, российскую Евразию. И та и другая - Евразия, но только последняя является российской, ибо в ней доминируют русско-российские идентификационные ценности. Кроме того, надо считаться и с тем, что Россия устала от своей исторической миссии объединения народов Евразии, она истощена практикой цивилизационного обустройства Евразии, периодически сопровождающегося актами цивилизационного предательства. И последнее, вероятно, не случайно. Слишком велики различия, не все сочетаемо с русско-российской сущностью России-цивилизации. А потому, скорее всего, миссия цивилизационного объединения всей бывшей советской Евразии исторически неподъемна для России. Она просто не соответствует ее цивилизационной сущности, если, несмотря даже на достаточно долговременное историческое сосуществование, Россия, и вещи надо научиться называть своими именами, все-таки была предана как Россия, далеко не всеми, но многими.

Все это создало принципиально новую историческую ситуацию исторического одиночества России. В этих новых условиях России нужен не всякий союз наций, а только такой, который будет соответствовать основам локальности ее цивилизации. Братство, не скрепленное узами цивилизационной идентичности и цивилизационного единства, обречено. Вот почему всякий прорыв за пределы границ локальности своей цивилизации - это прорыв в никуда, в историческое пространство бессмысленных трат исторических сил. Необходимо стать на позиции достижения Россией своего цивилизационного единства. Всякое иное будет губительным для России. Ограничившись геополитически, Россия станет сильнее, ибо это позволит ей не только восстановить ценности идентичности, но и на их основе сосредоточиться на себе как на исторической и национальной России, на собственном историческом творчестве и развитии. При этом Россия остается открыта для интеграции, но только на принципах русско-российской цивилизации, ценностей ее идентичности. Кто готов воспринять их как свои собственные, готов к интеграции с Россией, кто не способен к этому, тот не принадлежит России.