Читать онлайн «Постижение России; Опыт историософского анализа». Страница 190

Миф одиннадцатый. Он подпитывается не только по форме, но и по своей сущности верной мыслью: де мол, не имеет значения, какой национальности человек, был бы человек хороший. В самом деле, любой отдельный представитель любой другой нации может оказаться не только сам по себе прекрасным человеком, но и на этой основе лучше если не всех, то очень и очень многих представителей твоей собственной нации. Люди рождаются людьми и только после этого и на основе этого становятся людьми конкретной национальности, но, правда, так и настолько, что это многое предопределяет в их жизни и, прежде всего, то, людьми какой истории, культуры и духовности они становятся. С этой мыслью связана и другая, особенно широкое хождение получившая в связи с трагическими событиями на Северном Кавказе - бандит не имеет национальности. Все это так, и вместе с тем не совсем и не во всех отношениях.

Во-первых, получается так, что только бандит и вообще "нехороший человек" не имеет национальности, а вот хороший и во всех отношениях положительный человек имеет национальность. Но к чему такая искусственная избирательность? Неужели только для того, чтобы криминалитет вывести из-под юрисдикции национального вопроса? В определенных пределах и смыслах это оправдано, но не во всех же. Ведь преступность имеет национальную специфику и окраску и, между прочим, чеченская имеет ее, пожалуй, как никакая другая. Другое дело, что если именно этот чеченец - бандит и даже если их достаточно много, то это вовсе не значит, что все чеченцы - бандиты. Но точно так же и то, что не все чеченцы - бандиты, вовсе не означает, что нет специфической чеченской преступности, организованной исключительно по этническому признаку и проявляющейся в специфической национальной форме.

Во-вторых, и в данном случае это главное: тезис о том, что национальность не имеет существенного значения, абсолютно справедлив в персоналистическом, личностном измерении. На уровне межличностных отношений на первый план выходят именно личные качества человека, которые, конечно же, не являются и в этом смысле вненациональными. Напротив, они могут быть усилены и как положительные и как отрицательные качества именно национальностью человека. В человеке все пропитано национальностью, ибо это исходная, а потому последняя основа идентичности человека в обществе и истории. Он живет этой идентичностью во всех основных человеческих проявлениях своей жизни. И чем больше они являются человеческими, обусловленными историей, культурой и духовностью, тем больше они являются национальными.

И вместе с тем не только она, национальная принадлежность определяет природу межличностных отношений. В них задействован и другой, не менее глубокий пласт бытия - экзистенциальный, объединяющий всех людей поверх их всех различий, включая сюда и национальные. Все это так и все это радикально меняется, как только речь заходит не о персоналистическом, а о социальном измерении национального. Именно в этой связи возникают экономические и политические моменты, которые при всем желании никак не удается игнорировать и которые, если их игнорировать, взрывают национальное согласие. Речь идет о собственности и власти, о том, кто является субъектом собственности и субъектом власти.

В этом случае тезис о том, что не имеет значения, какой национальности человек, теряет вышерассмотренный смысл, ибо как раз именно в этом случае национальность приобретает особое значение. Ведь речь идет о собственности и о власти, о том, кто является собственником в России и властью над Россией, в том числе и какая нация. Все это далеко не так безразлично для исторических судеб России и в ней русской нации, ибо в один прекрасный день мы можем проснуться просто в чужой стране. И власть, и собственность в ней будут приватизированы случайными по отношению к исторической и национальной России национальными силами. И это еще не последнее: власть над собственностью и собственность по отношению к власти неизбежно завершается превращением самой национальной истории в объект собственности и власти. Сама история России может стать объектом собственности и власти произвольных национальных сил, неидентичных национальной и исторической России, и на этой основе перестать быть национальной историей России. Россия может превратиться в проходной двор для действия случайных по отношению к ней исторических и национальных сил.

Миф двенадцатый. Его сущность определяется тем, как интерпретируется феномен "дружбы народов". Сразу же подчеркнем: дружба народов - это не миф, это реальность, основа объединения наций, сыгравшая в истории России исключительную роль. Ибо Россия всегда была сильна особым типом доверия наций друг другу и на этой основе особым типом отношений между ними, всякий раз позволявший делить людей не только по национальным признакам, но и по их отношению к России. Для подлинно русского человека и, следовательно, для России совершенно безразлично, какой национальности человек. России не безразлично другое - как он мыслит для себя Россию, что для него Россия, до какой степени и как он себя идентифицирует с ней и, соответственно, как он служит ей как России. Все остальное отступает, или, по крайней мере, должно отступить на второй план, ибо Россия объединяет всех служением себе как России, а не тем, какой национальности человек.

В этом одно из главных проявлений сущности истинно русского отношения к национальному вопросу: для русской нации он превращается, в конечном счете, в вопрос об отношении не к ней как к русской нации, а к России как к общему Отечеству. Это широкая и надежная платформа для единства и дружбы наций, ибо она не покушается на национальное своеобразие ни одной из них, не требует от них никакой денационализации, она требует другого - понимания феномена России, необходимости своей идентичности основам ее бытия в истории в качестве исторической и национальной России, способности превратить всякий акт своего бытия в акт бытия России, а не нечто другого. Союз народов России - это союз в России, на основе России и ради Великой России. Ничем больше дружба народов в России стать не может и не должна. Однако, несмотря на это, мы являемся свидетелями и иных интерпретационных схем понимания природы союза российских наций.

И первая из них связана с попытками, используя особое положение русской нации в России, ее государство- и цивилизационнообразующий статус, превратить дружбу народов в основу для существования только одной нации русской, так, чтобы только она жила бы этой дружбой, только она продолжала бы жертвовать своими национальными интересами ради достижения и сохранения дружбы народов. Вопрос, как мы видим, ставится в несколько странной плоскости, но он именно так и ставится: во имя сохранения дружбы народов от русской нации требуется непосильная жертва - отказ от базовых ценностей своей национальной идентичности и вслед за этим от самих своих интересов как национальных, от национально обусловленных и центрированных форм бытия в истории. Несуразная и, главное, бессмысленная жертва, ибо никого не удастся объединить в России, если отказаться от собственно русских основ объединения России, вместе с исчезновением которых исчезнет само основание всякого объединения в России.

В данном случае мы сталкиваемся с одним из парадоксов, которыми так полна история современной России, проникающими в живую ткань ее исторического развития как раз в той самой мере, в какой Россия отчуждается от основ своей национальной идентичности и национальных интересов. С попытками в изменившихся исторических условиях сохранить по отношению к России и русской нации советские архетипы понимания природы нации и национальных отношений - в терминах абстрактного и безбрежного интернационализма, правда, попытаться при этом положить его в основание бытия только русской нации.

В этой связи актуализируется комплекс "старшего брата", которому, однако, дается весьма односторонняя интерпретация. С одной стороны, когда речь заходит о дистанцировании от России, об обретении политической независимости или большей самостоятельности от федерального центра, комплекс "старшего брата" критикуется как "имперский комплекс". Но, с другой стороны, когда речь идет об извлечении всех, и прежде всего экономических, выгод от союза со "старшим братом", делается все возможное для того, чтобы законсервировать русскую нацию в положении "старшего брата".

В итоге мало того, что русская нация загоняется в положение вечного должника перед всеми, но еще и резервируется возможность строить отношения с ней по произвольной логике, но логике "младшего, балованного дитя истории". Так понятая дружба народов превращается в тюрьму для "старшего брата", который становится пленником комплексов своего особого положения в России, вся "особость" которого в этой связи сводится к бесконечному пролонгированию возможности ставить русскую нацию в неравное положение по отношению ко всем остальным и извлекать из этого неравенства все причитающиеся в таком случае преимущества. Вывод очевиден: дружба народов в России впредь не должна покупаться неравенством положения русской нации в России в указанных смыслах, она не может впредь служить основанием для отказа от проявления и утверждения русских национальных интересов в истории в качестве национальных.