Читать онлайн «Постижение России; Опыт историософского анализа». Страница 171

Важно другое и самое трагическое - навязать стране и нации новые формы цивилизационного творчества, никак не связанные с саморазвитием собственных русско-российских цивилизационных основ бытия в истории. Главное преодолеть саму Россию как основное препятствие для вхождения в структуру локальности иной, западной цивилизации. Для этого в произвольных целях использовать экономику, в частности, разрушение ее базовых производящих структур, чтобы на волне массового обнищания и недовольства масс этим обнищанием навязать стране и нации новый проект вненациональной цивилизационной идентичности связать ценности цивилизационной и национальной идентичности с экономически процветающей на данном этапе исторического развития страной, нацией, цивилизацией.

В этой связи крайне важно понять специфические цивилизационные причины провала либеральных реформ России, на которые обычно не обращается никакого внимания. А они не только есть, но и играют совершенно особую роль в объяснении того, почему реформы в том виде, как они начали осуществляться в России в 90-х годах, оказались разрушением России. И дело, похоже, не столько в их либеральности, сколько в их вненациональности, в их неадекватности цивилизационным основам России.

В Августе 1991-го напрочь отсутствовало понимание того, какую страну и, соответственно, как следует реформировать. У руля реформ оказался специфический вненациональный субъект, для которого в этой стране все возможно, нет никаких ограничений и не в последнюю очередь потому, что для него в этой стране нет ничего святого, а потому, в принципе, ничего и не жалко. Отсутствовало всякое понимание предела возможного в реформировании страны, того, дальше чего нельзя было идти ни при каких обстоятельствах дальше исторической и национальной России, основ цивилизационной, исторической и национальной идентичности - всего того, что не позволило бы превратить борьбу с коммунистическим режимом в борьбу с Россией, в попытку ее преодоления как России. Нельзя было в очередной раз предавать историческое в нации и национальное в истории, в частности, превращать историческое и духовное пространство России только в пространство купли и продажи, формировать отношение к России именно и только на этой основе, не считаться с ней, ее историческим и духовным своеобразием. Россию нельзя было реформировать как просто "эту" страну, она нуждалась в реформировании себя как России.

Разумеется, в историческом падении России задействованы и ошибки самого либерального проекта модернизации России, в числе которых не последнее место занимала необходимость обеспечения правовых и этических рамок процессам реформ, которая была полностью проигнорирована. На волне разрушения старой социально-экономической и политической системы, которой был придан чуть ли не ритуальный характер, а потому значение самоцели, стало все возможно, вплоть до разрушения самого государства и всех центров формирования общественных интересов, национальных и государственных. Все это было отдано на поток и разграбление не просто частного, а криминального интереса. Защита частного интереса безотносительно к его социальной сущности превратилась в самоцель. Хуже того, основанием такой защиты и такого частного интереса стала беззащитность самой России и в той самой мере, в какой ее национальные интересы и интересы исторического развития как России чуть ли не торжественно были принесены в искупительную жертву защиты любого частного интереса. И как следствие всего этого - разрушение в России и России стало средством утверждения и развития частного интереса.

Идеология абсолютного доминирования частного над общественным, личного над национальным превратила частный интерес из средства развития России в средство ее разрушения. Произошла трагическая, но для такой идеологии закономерная аберрация - частный интерес в том виде, в каком он был конституирован реформами, стал угрожать устоям бытия России в истории. Страна и нация стали работать на понижение уровня всего, что работает на общество и государство, а через них и самого человека. Страна и нация стали работать на понижение уровня самого человеческого в человеке.

В таких условиях приватизация быстро превратилась в акт глубоко асоциальный. Вместо того чтобы стать частью процессов социализации собственности, приватизация стала основой разрушения в стране базовых структур социальной справедливости, самой идеи справедливости, а через нее всей мотивационной сферы труда, не связанной с разорением страны и грабежом населения. В центре экономического реформирования общества оказался не труд и человек труда, не производство, его структурная перестройка и модернизация, а власть и собственность и, что самое печальное, лишь в той мере, в какой власть является условием собственности, а собственность условием власти. В такой экономике не оказалось места не только морали, но и закону, а потому и самой экономике, ибо главным принципом стало не производство, а воровство, тотальный криминал.

Так общество было не только социально и экономически расколото до опаснейших политических пределов, но и предельно криминализировано, то есть, ко всему прочему, расколото и по криминальным основаниям. Так общество не реформируется, так оно готовится к социальным потрясениям и революциям. И это в исторических условиях, когда основной вектор формационного прогресса современной истории выражают как раз процессы социализации собственности и связанные с ними процессы нарастания социальной справедливости. В таких исторических условиях такие реформы в России не могли не стать тем, чем они стали - перебросом страны и нации просто в другую историческую эпоху, в которой не живут, а выживают и, главное, которая лишает страну возможности любых модернизационных прорывов в истории.

В реформах младореформаторов было и остается многое другое, что не позволило им стать реформами в России и для России, основой формационной модернизации страны. В этой связи можно и нужно говорить о формационных социальных, экономических, политических причинах, ошибках и даже преступлениях, разрушивших страну. Но еще до того, как реформы исчерпали себя формационно, они исчерпали себя цивилизационно. Здесь они исчерпали себя еще не начавшись, так как предложили совершенно ложную цивилизационную историческую перспективу, никак не считающуюся со спецификой цивилизационной, исторической и национальной идентичности России и в ней русской нации - идею западнизации России, преодоления в России ее русско-российской цивилизационной сущности.

Именно они, цивилизационные причины, и есть конечные причины, объясняющие все сложности процессов реформирования России, того, что всякая попытка реформ в России превращается для нее в трагическое испытание и тем большее, чем более радикальными становятся реформы, так как им в этом случае сопутствует цивилизационный радикализм, в конечном счете и порождающий всякий радикализм в России. Радикализм модернизационных проектов в России определяется тем, что всякое формационное изменение в России пытаются превратить в цивилизационное изменение самой России, подчинить этим изменениям всякое изменение в России. Что же получается в итоге?

Первое. Совпадение формационных изменений с цивилизационными. А это заметно усложняет груз решаемых исторических проблем, ибо одно дело изменения формационных качеств и свойств общества, а другое дело цивилизационных и третье, когда они совпадают в одном историческом пространстве и времени.

Второе. Формационные изменения подчиняются не столько собственной логике исторического развития, сколько логике цивилизационных изменений. Все изменения в отношениях собственности и власти центрируются на достижение цивилизационных целей, на решение цивилизационных задач. И в этой связи многое зависит от того, каков характер этих задач - направлено ли их решение на саморазвитие собственных цивилизационных основ бытия в истории или на их разрушение.

Третье. Разрушение остается разрушением и вместе с тем направлено на превращение локальности данной цивилизации в некую иную. Для России, начиная с Августа 1991-го, разрушение основ локальности ее цивилизации стало идентифицироваться с необходимостью ее превращения в элемент западной цивилизации. Тем самым реформы стали средством изменения общества не на основе русско-российской цивилизационной локальности, в конце концов, не на основе ее развития, а на основе слома ее локальности. Следовательно, мало того, что реформы оказались неадекватными локально цивилизационным основам России, они стали нечто еще более худшим - разрушением этих основ, попыткой в принципе изменить природу локальности русско-российской цивилизации - и ее русскость, и ее российскость.

Четвертое. Таким образом, вместо формационной модернизации России был навязан новый цивилизационный переворот - тип исторического развития, который изменения в сущности локальной цивилизации превращает в изменения сущности самой локальной цивилизации.