Читать онлайн «Империя Александра Македонского. Крушение великой державы». Страница 21

Нет ни малейшего намека на то, что Филипп собирался «разрушить» Афины, в каком бы смысле ни употреблялось это слово, но все, что он мог в будущем намереваться предпринять на Балканах, против Персии или где бы то ни было еще, требовало по меньшей мере нейтралитета Афин. Нет причин сомневаться, что Филипп хотел союза с Афинами, как несомненно и то, что значительное число афинян стали рассматривать его и его политику как главную угрозу независимости и процветанию города. Когда наконец началась война, стоявшая перед Филиппом задача заключалась в том, чтобы избежать войны с Персией и бороться с Афинами таким образом, чтобы при последующем заключении мира убедить афинян, будто он все еще заинтересован в дружбе и союзе с их городом. Это был огромный вызов политическому мастерству Филиппа, больший, чем что-либо из того, что он делал до сих пор.

Новая война между Афинами и Македонией была, в сущности, продолжением их прежней конфронтации и, как и прежде, в течение некоторого времени продолжалась без ведения боевых действий. Зимой, возможно в январе, Филипп снял осады, оставив все три города не взятыми. Его небольшой флот проскользнул из Пропонтиды мимо афинских кораблей и через Геллеспонт, а его армия, по сообщениям, вышла с помощью письма с ложной информацией, которое, как и было задумано, перехватил противник.[202] Кажется вероятным, что после этого он уменьшил число своих врагов, заключив мир с Византием, после чего последовал и мир с его союзниками, по крайней мере с Хиосом и Родосом. Следует отдать дань дипломатическому мастерству Филиппа, поскольку осады были не самым неприятным делом.[203] Он отвел свою армию домой по не завоеванной территории между горами Гемус и Дунаем, сначала разбив скифов в районе Добруджи, а затем напав на трибалов. Последняя война почти закончилась катастрофой. Филипп был тяжело ранен, а его армия потеряла свою добычу.[204]

Уход от Проливов смягчил Персию, и когда Филипп вернулся, ему необходимо было организовывать войну в Греции. Его путь на юг был чист до Фокиды, а там он стремился способствовать восстановлению, а не оставлять страну сельской и политически незначимой. Первоначальная выплата репараций Фокидой была задержана, затем после пары полных платежей в 60 талантов сумма была снижена. Один из городов Элатея был восстановлен. Это было сделано с разрешения Амфиктионии и Филиппа, и свидетельства говорят, что фокейцы были благодарны Филиппу за это. Так последний превратил Фокиду в союзника.[205]

Следующей страной к югу от Фокиды (отделенной от Фессалии только Локридой и Малидой) была Беотия. Город Никею, господствовавший над северным входом в Фермопилы, в течение некоторого времени удерживал македонский гарнизон, но уменьшение враждебности фокейцев привело к тому, что гарнизон был уменьшен. Беотийцы были обеспокоены, и, когда весной 339 г. до н. э. Филипп возвращался в Македонию, фиванцы захватили контроль над Никеей, изгнав остававшихся македонцев. Основной путь из Фессалии к Аттике вновь был блокирован.[206]

Между городом Амфиса и Дельфийской Амфиктионией возник конфликт — на город был наложен штраф, который тот отказался платить.[207] Афиняне поддержали Амфиктионию, а беотийцы — Амфису. Диспут продолжился во время весенней встречи Амфиктионии в 339 г. до н. э. К этому времени в умах греков преобладала война, и когда греческие города выбирали стороны, стало очевидно, что ключевой является позиция Фив. Если Фивы и Беотийский союз оставались верными союзу с Филиппом, это гарантировало свободный проход до границ Аттики, если Фивы оставались нейтральными, поход становился гораздо более трудным, даже невозможным, но если Фивы присоединялись к Афинам и их союзникам против Филиппа, то дорога к победе союзников была открыта.

Фиванские лидеры так же хорошо понимали эти варианты, как и Филипп, и любой из афинских политиков. Захват Никеи не был обязательно направлен против Македонии, но он открывал Беотии возможность оставаться нейтральной. Если фиванцы могли блокировать Фермопилы, то были открыты все варианты. Это также позволяло Фивам защитить Амфису от армии, которую Амфиктиония намеревалась направить против города.

Амфиктиония должна была более серьезно задуматься, как заставить Амфису выполнить свою волю. Война с фиванцами при тех незначительных силах, которыми она обладала, была невозможна, поэтому она обратилась к своему самому значительному члену и избрала Филиппа гегемоном.[208] Сделать это только по инициативе Амфиктионии было невозможно, сначала она должна была договориться с Филиппом. Это давало ему прикрытие — ореол святости в его войне, хотя немногие греки восприняли ее. Его нападения на греческие города Перинф и Византий были неожиданной удачей для греческой пропаганды, твердившей о защите свобод Греции. Борьба от имени Аполлона должна была в некоторой степени уравновесить это.

Однако в этом случае война за Дельфы могла толкнуть фиванцев в объятия Афин. Филипп в конце 339 г. до н. э. быстро и неожиданно двинулся на юг, и только в последние день или два его похода стало очевидно, что он в действительности нацеливается не на Амфису. Игнорируя и Никею, и Фермопилы он двинулся в Фокиду и расположился лагерем у Элатеи на дороге в Беотию.[209]

Там он остановился. Фивы все еще были его союзником, хотя сейчас и не очень были этому рады. Афиняне считали, что этот союз в силе и что армия Филиппа будет на их границах через два или три дня — описание реакции Афин Демосфеном принадлежит к числу его шедевров. Остановившись в Элатее Филипп дал беотийцам время обдумать ситуацию и свой ответ, но этим же он дал афинянам время отстаивать свои интересы в Фивах. Обе стороны направили посланников, чтобы постараться убедить беотийских лидеров. Филипп послал двух македонян, нескольких фессалийцев, нескольких этолийцев и других из Амфиктионии — т. е. целую коалицию посланников. Афины прислали Демосфена, который говорил как лидер союза, включавшего Эвбею, Мегару, Акарнанию, Ахайю и другие города.

Представители Филиппа говорили о действующем союзе, призывая беотийцев принять участие в деле или освободить проход. Демосфен выступал за свободу и независимость, и он был более убедителен: Фивы проголосовали за войну.[210]Уже мобилизованная афинская армия сразу прошла через Беотию, чтобы занять блокирующую позицию перед армией Филиппа.[211]

Политика Филиппа и его планы проведения кампании таким образом потерпели неудачу. Он не смог проникнуть через защитный экран, установленный афинскими силами, к которым вскоре присоединились войска Беотии. Зима была неудачным временем для ведения кампании, а учет расклада сил говорил, что численное преимущество не на его стороне. Он послал сообщения своим союзникам на Пелопоннесе — Аркадии, Мессении, Аргосу, но они соглашались заключить пакт, только чтобы защититься от Спарты, у них было не больше желания видеть его властителем всего греческого полуострова, чем у Афин или Фив. Они ответили только добрыми пожеланиями,[212] но не позволили спартанцам вступить в конфликт. Это должна была быть война между Афинами и Фивами и их греческими союзниками, с одной стороны, и Македонским царством и его союзниками, с другой.

Это была также борьба между группой греческих полководцев и одним человеком, который доказал, что за последние 20 лет он был одним из величайших полководцев. Филипп ждал всю зиму, преодолевая неизвестные нам трудности со снабжением, и весной 338 г. до н. э. повел вперед всю свою армию — македонцев, фессалийцев, царей зависимых территорий, покоренные племена, 30 000 пехоты и более 2000 кавалерии. Союзники собрали ополчения Афин и Беотии, получили подкрепления от Мегары, Коринфа, Ахайи и Акарнании и набрали еще наемников, поэтому у них, вероятно, было больше пехоты, но меньше кавалерии, чем у Филиппа. В общем, обе стороны были примерно равны по численности, результат должен был определиться подготовкой и полководческим искусством.

Филипп застал охранявших проход у Амфисы наемников врасплох с помощью ночного марша и обманувшего их ложного послания.[213] Это нарушило линию союзников, и они отошли на новые позиции внутри Беотии, между рекой Кефис справа и укрепленным городом Херонея слева. Армия Филиппа подошла и встала напротив них. Пространства для маневра не было, не было и возможности обхода с фланга. Не таков был любимый Филиппом способ ведения войны. Хотя он и раньше давал сражения, он больше отдавал предпочтение маневрированию, так же как он предпочитал дипломатию войне. Битва между двумя армиями одинаковой величины была слишком рискованной для умного полководца, чтобы воспринимать ее спокойно. Эта ситуация была создана его врагами, у него была лучшая армия, более боеспособная и подготовленная, в отличие от разнородных войск и в основном непрофессиональных воинов, противостоящих ему, но простое столкновение копейщиков был не тем видом боя, где профессионализм много значил. Таким образом, битва произошла по решению Филиппа, хотя и в выбранном союзниками месте. Греки занимали оборонительную позицию, атаковать предстояло ему. Он строил планы, чего, видимо, не делали союзники. Союзники ожидали сражения копейщиков до тех пор, пока одна из сторон не уступит, Филипп намеревался использовать военные хитрости, но прежде всего свою кавалерию. Потому что решающий момент в битве копьями наступал, когда нарушалась линия одной из сторон, позволяя противнику проникнуть внутрь строя воинов, чье основное оружие, длинное копье, было бесполезно в ближнем бою.