Читать онлайн «Монгольская империя Чингизидов. Чингисхан и его преемники». Страница 66

Глава 12

Угедэй — первый преемник

Смерть Чингисхана стала серьезным потрясением для созданной им империи. Слишком велик был его личный авторитет, непомерно огромна его ханская власть, совершенно уникальным было его место в самой сердцевине монгольского менталитета — как боговдохновенного, священного лидера монгольского народа, творца всех монгольских побед. История знает немало примеров, когда могучие империи так и не могли пережить смерть своего основателя: державы Александра Македонского, Карла Великого или Тамерлана очень ненадолго пережили своих творцов. Справедливости ради надо сказать, что есть и обратные примеры: Римская империя после смерти Октавиана Августа, Персидская держава после бесславной гибели Кира. Но и эти два последних случая свидетельствуют, что сохранение единства империи являлось исключительно непростой задачей. Римская империя была создана неподражаемым, величайшим политическим гением Августа, который за период своего долгого правления сумел заложить настолько прочные основы для ее существования, что его преемнику Тиберию удалось справиться с неминуемыми центробежными тенденциями ценой сравнительно небольших усилий. В Персии же гением оказался сам фактический преемник (заметим, нелегитимный), который сумел заново соединить уже распавшуюся державу. Наиболее же сходный случай — держава Александра Македонского — доказывает, что без тщательного государственного строительства и при отсутствии достойного преемника империя почти обречена на распад; и, заметим, чем выше был военный талант основоположника, тем быстрее и серьезнее — крушение эфемерного единства.

Чингисхан, несомненно, был военным гением. Его держава включала в себя народы, абсолютно чуждые по менталитету и образу жизни завоевателям. Однако империя, им созданная, отчего-то не распалась и, пусть с серьезными изменениями и проблемами, просуществовала еще более сотни лет. Мы назвали две составляющих стабильности — организационно-политические усилия титана-основателя и наличие талантливого преемника. С первым в империи Чингизидов, надо признать, дело было в порядке: Великая Яса и продуманные реформы в сфере управления и армии неплохо цементировали Йеке Монгол Улус. Но куда меньше обращают внимание на второй элемент стабильности — наследника власти. А надо прямо признать (хотя некоторые историки пытаются это отвергать) — такой достойный преемник у Чингисхана нашелся: им стал его третий сын Угедэй.

Если смотреть на сложившуюся после смерти Чингисхана ситуацию, отмечая лишь поверхностные факты, воцарение Угедэя кажется совершенно случайным. Ссора двух старших братьев сделала его в 1219 году наследником, хотя первенец Чингисхана Джучи явно превосходил Угедэя воинскими талантами, а Джагатай — непреклонностью в следовании Ясе. Но хан молчаливо согласился отстранить от наследования верховной власти и удачливого полководца Джучи, и жестокого проводника его собственной воли Джагатая. Однако накануне смерти великого завоевателя многое изменилось.

Среднеазиатский поход в значительной мере поменял расстановку сил. Конфликт между двумя старшими сыновьями Чингисхана еще более усугубился, и в конце концов разозленный и униженный Джучи откочевал в подаренные ему отцом северные степи. Здесь он повел себя как самостоятельный владыка и саботировал даже прямые приказы Чингисхана, ссылаясь на собственную болезнь. Терпение монгольского владыки оказалось, видимо, переполнено фактическим отказом Джучи участвовать в Тангутском походе. Недовольство Чингисхана вызывала и мягкость Джучи по отношению к покоренным народам: он не без оснований видел в такой политике зачатки сепаратизма, грозившего скорым развалом созданной столькими трудами империи. Для первенца Чингисхана подобная фронда закончилась плачевно: в начале 1227 года его нашли в степи с переломанной спиной — именно так, без пролития крови, всегда казнили высокопоставленных нойонов, навлекших на себя немилость хана. Вскоре, однако, выяснилось, что Джучи вовсе не лгал, говоря о своей болезни, и Чингисхан, возможно, пожалел о столь поспешном радикальном решении, тем более, что известие об этом он получил уже на смертном одре. Однако Джучи умер, а наследовавший ему сын — Батый — конечно, не мог быть соперником сыновьям Чингисхана в борьбе за верховную власть.

С другой стороны, двадцатые годы XIII века резко усилили позиции младшего сына Чингисхана и Борте — Тулуя. В Среднеазиатском походе он показал себя блестящим полководцем и толковым организатором. При этом Тулуй почти все время находился рядом с отцом и проявил себя как преданный и послушный сын. Велик был его авторитет в монгольской армии; к тому же как младший сын он получал основную долю наследства своего отца — его коренной юрт, командование войсками центра и несметные богатства ханской ставки. Вполне логичной была бы передача ему и основных властных полномочий — ведь не столь велика разница между третьим и четвертым сыном. Но этого не произошло, и перед смертью Чингисхан вновь подтвердил, что своим наследником он хочет видеть Угедэя. И здесь самое время оценить и завещание Чингисхана, и степень его воздействия на дальнейшие события в степной империи.

Уже в предчувствии смерти Чингисхан призвал к себе двух своих сыновей, сопутствовавших ему в Тангутском походе. По иронии судьбы, это были два главных претендента на престол: Угедэй и Тулуй. В шатер умирающего владыки были созваны и старые нукеры Чингисхана — его преданные соратники, и другие члены «алтан уруга», среди которых были, по-видимому, и младшие братья хана — Тэмуге-отчигин и Белгутэй. Здесь, в присутствии десятков свидетелей, Чингисхан и произнес свое завещание. Основные пункты его были просты и неукоснительны к исполнению — вероятно, гарантами этого исполнения и были призванные к смертному одру монгольские полководцы из числа старых соратников хана. Чингисхан потребовал от своих родичей соблюдать единство империи после его смерти, иметь единое мнение и не ссориться, повиноваться его наследнику и не злоумышлять против хана. Тут же он вновь подтвердил, что его политическим наследником, то есть великим кааном, должен стать Угедэй, а хранителем ханского юрта, имущественным наследником и регентом до утверждения Угедэя всенародным курултаем — Тулуй. В максимально жесткой форме было предписано не изменять установленные Чингисханом законы — Великую Ясу — с тем, чтобы не было смуты в государстве. Вероятно, тогда же было высказано и главное политическое требование Чингисхана к своим преемникам: расширять Йеке Монгол Улус до максимально возможных пределов, до «последнего моря». Чингисхан также определил место своего последнего упокоения, обязал соратников провести обряд погребения по старинным монгольским обычаям и скрыть от людских глаз его могилу, чтобы она не стала ни местом возможного поклонения (Чингисхан, в отличие от многих правителей прошлого, не старался представить себя божеством в человеческом облике), ни ареной для столкновения противоположных страстей. Потрясатель Вселенной желал покоиться в мире.

Кстати, по поводу этого последнего пункта завещания великого хана монголов существует бессчетное количество спекуляций и более или менее доказательных версий. Тайна могилы Чингисхана и по сию пору волнует умы миллионов людей. Широко известен такой вариант легенды: великого монгола похоронили в безлюдной степи, при этом вместе с ним были захоронены несметные богатства, награбленные в предшествующих походах. А чтобы предотвратить разграбление могилы Чингисхана, над этим местом прогнали многотысячные табуны коней — дабы захоронение не отличалось от окружающей местности. Это любопытное предание и по сей день будоражит многочисленных охотников за сокровищами, и периодически то тут, то там в монгольской степи появляются очередные кладоискатели, которые, однако, доселе не могут похвастаться какими-либо успехами. И с большой долей уверенности можно говорить, что и не похвастаются никогда.

Помост с гробом Чингисхана

Жизнеописания героев древности часто сопровождаются красивыми легендами; но очень редко эти легенды соответствуют реальной действительности. Так же обстоит дело и с этим, чрезвычайно устойчивым мифом. Сегодня почти очевидно, что не степь, а горы хранят место погребения Чингисхана — точнее, вполне конкретная гора Бурхан-Халдун, сплошь покрытая почти непроходимым лесом. Иное дело, что современные историки и географы не могут идентифицировать эту священную для монголов эпохи Чингисхана гору с какой-либо реальной точкой на географической карте. Уверенно можно говорить только, что она принадлежит к Хэнтэйскому хребту в Восточной Монголии (северная часть хребта находится в российском Забайкалье). А эта горная гряда имеет десятки вершин, подходящих под имеющиеся у нас описания Бурхан-Халдуна. Тем не менее, вполне возможно, что однажды загадка ханской могилы и священной горы будет раскрыта.