Читать онлайн «Всемирная история: в 6 томах. Том 3: Мир в раннее Новое время». Страница 163

Новое фактическое ограничение хронологических рамок всеобщего кризиса принесло изучение конъюнктуры последних десятилетий XVII в. Жаннен отметил, что 1680-е годы были временем крутого роста зундского судоходства (4 тыс. среднегодовых рейсов, что означало рост более чем на 50 % по сравнению с 1670-ми годами), несмотря на то что хлебные цены в Амстердаме находились тогда на самом низком уровне. Польские экспортеры стремились компенсировать падение хлебных цен ростом вывоза — хороший пример, подтверждающий отсутствие жесткой прямой связи между движением цен и торговой активностью. Правда, в следующие 30 лет число рейсов через Зунд показывает тенденцию к падению (тоннаж судов тогда существенно не менялся), но если мы учтем, что в 1690-х — 1700-х годах сильно увеличивается число незарегистрированных рейсов (вместе с ростом шведского судоходства, освобожденного от уплаты зундских пошлин) и используем данные Жанненом оценки доли таких рейсов, то окажется, что и эти два десятилетия следует отнести к фазе высокой торговой конъюнктуры. Резким спадом балтийской торговли ознаменовались только 1710-е годы, что было явно связано с войной на Балтике, а уже с 1720-х годов после заключения мира и активного подключения к балтийской торговле России начинается характерный для XVIII в. устойчивый постоянный рост зундского судоходства.

Статистическим данным о переломе конъюнктуры в 1680-е годы соответствуют и цифры депозитов Амстердамского банка. Именно в эти годы размер вложенных в него капиталов, снизившийся было в 1660-е — 1670-е годы с 8,32 млн до 5,95 млн гульденов, вновь, как и в первой половине XVII в., начал быстро расти, дойдя к концу 1690-х годов до 13,75 млн гульденов.

Новые исследования подмывали теорию всеобщего кризиса, побуждая вносить в нее все новые оговорки. Картина общности средиземноморского кризиса с 1620-х годов была нарушена благодаря исследованию М. Морино марсельской торговли (1970). Портовый сбор в Марселе очень резко вырос после заключения франко-турецкого торгового договора 1604 г. и неуклонно рос вплоть до Фронды, составив в 1642 г. 29 тыс. ливров против 4,8 тыс. ливров в 1603 г. Этот шестикратный рост объяснялся тем, что через Марсель шло снабжение сырьем успешно развивавшейся лионской шелкоткацкой промышленности.

Особенно тяжелый удар по теории всеобщего кризиса нанесла другая работа того же Морино (1985), лишившая эту теорию ее казавшегося столь прочным количественно-монетарного основания. Морино поставил целью проверить правильность мнения Гамильтона о низком уровне ввоза американского серебра во второй половине XVII в. Он сделал это, опираясь на подсчеты регулярно печатавшихся в голландских газетах данных о прибытии в Испанию драгоценных металлов. Результаты оказались сенсационными. Уже в 1661–1665 гг. среднегодовой ввоз составлял минимум 28,8 млн песо (ср. с приводившимися выше цифрами Гамильтона), а в 1670-е годы, 1686–1690 и 1695–1700 годы цифры ввоза превышали рекордный уровень 1590-х годов (максимумом стал среднегодовой ввоз последнего пятилетия века, составивший 46,2 млн песо). Проверив на своих источниках результаты американского историка, Морино выявил ряд не учтенных им рейсов, из-за чего степень падения ввоза в 1630–1660 годах оказалась преувеличенной. Тот факт, что докризисный уровень ввоза был восстановлен в первое же пятилетие после Пиренейского мира 1659 г., непреложно свидетельствовал об обусловленности всей кризисной фазы военной обстановкой. Впрочем, уже Шоню отметил связь между спадом испанской трансатлантической торговли с 1620-х годов и возобновлением в 1621 г. испано-голландской войны в условиях, когда голландский флот стал проявлять особую активность именно на атлантических морских путях. Стало ясно и то, что количественно-монетарная теория не объясняет движения цен в XVII в., коль скоро широкий ввоз серебра после 1660 г. не мешал стагнации цен. Вся мировая экономическая конъюнктура XVII в. представляется сейчас гораздо более сложной, противоречивой и богатой компенсационными возможностями.

Такие возможности имелись и на самом рынке драгоценных металлов, о чем можно судить по статистическим данным о торговле голландской Ост-Индской компании. Падение ввоза серебра через Испанию во второй четверти XVII в., видимо, сказалось на временном сокращении вывоза компанией драгоценных металлов из Европы в Азию. Среднегодовой размер этого экспорта, составлявший 0,97 млн гульденов в 1610-х и 1,25 млн гульденов в 1620-х годах, затем сократился примерно на треть, равняясь в 1630-х, 1640-х и 1650-х годах соответственно 0, 89; 0,88 и 0,84 млн гульденов. Но уже в 1660-х годах уровень 1620-х годов был практически восстановлен (1,19 млн гульденов), а с 1680-х годов (1,97 млн гульденов) начался крутой и необратимый рост (в 1720-х годах голландская Ост-Индская компания вывозила на Восток ежегодно в среднем на 6,6 млн гульденов). Примечательно, однако, что отмеченное выше временное падение экспорта драгоценных металлов не привело ни к какому сокращению закупок компании в Азии. Сумма их росла неуклонно (в 1620-х годах 1,53 млн, в 1630-х — 2,17 млн, в 1640-х — 2,56 млн, в 1650-х — 2,67 млн, в 1660-х годах — 3,14 млн гульденов). Испытывая трудности с получением серебра из Европы, компания обратилась к другим источникам его поступления, активизировав свою торговлю с Ираном, Японией и Филиппинами (куда американское серебро попадало на испанских судах более спокойным тихоокеанским путем). Вывоз компанией серебра из Японии в 1650-х годах даже превышал размеры вывоза его из Европы. Система мировой торговли была налажена достаточно прочно, чтобы выдержать испытания, предлагавшиеся ей изменчивой экономической и политической конъюнктурой.

Сторонники концепции «всеобщего кризиса» в своем увлечении фактами экономической истории, как правило, недооценивали значение внешнеполитических факторов. Они учитывали воздействие войн на экономику, когда речь шла о конкретных объяснениях колебаний конъюнктуры, но это воздействие было для них чем-то внешним, они надеялись выявить под ним проявления глубинных, не зависящих от политики, чисто экономических процессов. Опыт показал неоправданность подобного разгораживания политики и экономики. Можно утверждать, что в XVII в. войны в целом были масштабнее и при возросшей численности армий гораздо интенсивнее, чем в предыдущем столетии; соответственно, более значимыми были вызванные ими кризисные явления в сфере экономики и демографии.

XVII век не знал налаженной и достоверной статистики размеров промышленного и сельскохозяйственного производства, численности населения. Отдельные фрагменты такого рода статистики (читатель найдет их в страноведческих главах) дают достаточно пеструю и противоречивую картину. Можно было бы отметить примеры «прорывов» рутины — освоение новых культур и приемов агротехники, появление новых мануфактур и даже достаточно сложных механических станков, но все это пока не вело к качественным переменам в структурах производства. Зато такие перемены происходили в сфере торговли и обмена.

Основание в 1602 г. голландской Ост-Индской компании (и еще раньше в 1600 г. английской Ост-Индской компании, которая, впрочем, вначале была гораздо беднее и не столь централизована, как голландская) означало создание нового типа акционерной торговой компании, с большим объединенным капиталом, составленным из взносов сотен пайщиков, но управлявшейся в централизованном порядке узким составом олигархической администрации. Именно этот тип компаний был необходим для создания устойчивой структуры особо рискованной дальней трансокеанской торговли; решение такой задачи оказалось не под силу старым семейным фирмам, коммандитным товариществам и регулируемым компаниям картельного типа. По образцу голландской Ост-Индской стали создаваться торговые компании в других странах, ее акции стали главным объектом операций на торговой бирже Амстердама. Там Европа впервые ознакомилась с феноменом биржевой спекуляции, азартной игры на курсе акций, «деланием денег из воздуха».

Тот факт, что ввоз драгоценных металлов более не влиял напрямую на движение европейских цен, видимо, следует связать с распространением безналичных средств платежа, все активнее заменявших собою звонкую монету во внутриевропейском денежном обращении. Такие средства платежа были давно уже известны. Выдававшиеся на срок векселя продавались со скидкой (дисконт) третьим лицам, о чем свидетельствовали передаточные записи (индоссамент). Государственные долговые обязательства (испанские «хурос», французские ренты Парижской ратуши) также были постоянным предметом купли-продажи. Но всем этим бумажным средствам денежных расчетов были присущи свои неудобства. Возможность обналичить вексель зависела от состояния счета векселедателя на соответствующей торговой бирже и ничем более не гарантировалась. Государственные обязательства приписывались (ассигновались) к определенным фондам доходов и зависели от регулярности и полноты налоговых поступлений; нуждавшиеся в деньгах правительства постоянно урезали платежи по рентам, учреждали ренты в большем количестве, чем могли оплатить; мелкие кредиторы разорялись, продавая свои ренты за бесценок влиятельным лицам, которые могли добиться их обналичивания по номиналу.