Читать онлайн «СТОЛЕТИЕ ВОЙНЫ.(Англо-американская нефтяная политика и Новый Мировой Порядок)». Страница 69

Даже разрушая японскую экономическую модель и перекраивая Восточную Азию для своих целей, Вашингтон в 1990-х годах придавал первоочередное значение демонтажу Советского Союза.

К началу 1990-х годов, после падения Берлинской стены и Советского Союза, у Вашингтона не осталось заметных соперников на обладание мировой гегемонией. В тогдашней эйфории немногие выражали тревогу или обеспокоенность тем, что у одной страны оказалось так много власти над планетой. В конце концов, эта страна была демократической, и эту страну называли Америка. Теперь, когда исчезла советская военная угроза, страны НАТО и прежде всего США могли перенаправить триллионы долларов своих ежегодных военных затрат на мирные цели.

Новая эра мирного развития, рыночных реформ и капиталистического благоденствия была мечтой миллионов людей в бывших коммунистических странах Варшавского Договора. Эти мечты жили недолго. Американский истеблишмент готовился к установлению глобальной гегемонии США как единственной супердержавы, одновременно пытаясь убаюкать остальной мир ложным чувством успокоенности. Стратегическую роль в политике Вашингтона в течение 1990-х годов играл обман. Как вскоре стало ясно, кажущиеся мучительные раздумья Вашингтона, чем ему заняться после исчезновения советской военной угрозы, были величайшим обманом.

Распад Советского Союза был событием исключительного значения в истории прошлого века. Мало известно о холодных расчетах высокопоставленных политиков в администрации Буша в начале 1990-х годов в отношении будущего России и ее бывших стран-сателлитов. Россию следовало привести в экономическую орбиту США путем навязывания «рыночных реформ».

По существу, ее следовало привязать к доллару. Этого можно было достичь комплексным и дифференцированным подходом. Однако конечным результатом было укрепление Соединенных Штатов в качестве единственной оставшейся супердержавы, единственного эмитента мировой валюты — доллара, со всеми преимуществами, которые при этом получал Вашингтон. Орудием новой российской политики Вашингтона должен был стать Международный Валютный Фонд.

В то же время Россию следовало систематически окружать кольцом военных баз США и НАТО, а расширение НАТО на восток после своего завершения смогло бы предотвратить любой будущий стратегический союз между Россией и державами континентальной Европы, который мог бы поставить под сомнение американское доминирование. Задачей Вашингтона стало убедить московскую элиту, обладающую ядерным оружием, полностью демонтировать свою военную силу.

Политика Вашингтона была классической геополитикой, которую очертил почти за столетие до того сэр Халфорд Макиндер. Макиндер в свое время предостерегал британскую элиту, что союз крупнейших евразийских держав, включающих Германию, Россию и страны Центральной Азии, имел бы все возможности стать ведущей мировой силой, поскольку такой союз был бы географически связанным и обладал бы всеми необходимыми сырьевыми материалами и достаточным населением, чтобы противостоять любому сопернику.

В конце Первой мировой войны Макиндер утверждал: «Кто владеет Восточной Европой, тот управляет "Сердцем мира"; Кто владеет "Сердцем мира", тот управляет "Мировым островом"; Кто владеет "Мировым островом", тот управляет миром». Другими словами, если бы европейские страны вокруг Германии и Франции доминировали бы над евразийским «Сердцем мира» с Россией в центре, то такая комбинация имела бы возможности, ресурсы и географические преимущества для господства во всем мире.

Такой влиятельный вашингтонский стратег, как Збигнев Бжезинский, бывший глава Национального совета безопасности в Белом Доме, который занимал высшие посты в системе национальной безопасности при разных администрациях, работал с Генри Киссинджером и был советником при первом президенте Буше, открыто признавал роль геополитического мышления Макиндера в американской политике. «Настоятельно необходимо, чтобы не возник ни один евразийский соперник, который мог бы доминировать в Евразии и тем самым также бросать вызов Америке», — утверждал Бжезинский в своей книге «Великая шахматная доска». Он добавил: «Макиндер в начале века первым начал обсуждать это, используя успешную концепцию евразийских "осевых районов"».

Эта политика включала в себя выявление любой возможной державы, способной изменить баланс сил и, по его выражению, «выработку определенной политики США для нейтрализации, поглощения и/или контроля такой силы». Евразия на его карте мира включала нефтяные богатства Ближнего Востока, Центрально-азиатский регион, промышленный потенциал Европы, Японии, ресурсы Китая, Индии, России. Он предупреждал: «Контроль над Евразией почти автоматически означал бы подчинение Африки, делая Западное полушарие и Океанию географической окраиной центрального мирового континента».

То, как Вашингтон действовал согласно этим предписаниям, сначала не было ясно для остального мира, когда Холодная война близилась к своему концу. Это было очевидно только стратегам, связанным с Академией наук СССР. Они внимательно изучали Макиндера и англосаксонские геополитические теории. Однако во время краха СССР их голоса утонули в общем шуме. В тот момент рыночная экономика и перспективы сказочных богатств отвлекали энергию российской элиты.[97]

Со стороны Вашингтона стратегия преобразования противника по Холодной войне в средство для американской гегемонии была очевидна с самого начала, хотя в этом был и определенный риск, учитывая остающийся советский ядерный арсенал. Русский медведь, может, и был в 1990-х годах экономически несостоятельным, но у него по-прежнему оставалось достаточно ядерных зубов. Процесс перекройки должен был быть проведен аккуратно.

В июле 1990 года на встрече «большой семерки» промышленно развитых государств в техасском Хьюстоне госсекретарь США Джеймс Бейкер сыграл ключевую роль в определении политики в отношении будущего СССР. Бейкер, тот человек, который за пять лет до этого в качестве министра финансов привел Японию к соглашению в отеле «Плаза», сообщил своим союзникам по «большой семерке» о том, что США намерено выделить МВФ центральную роль в реформировании советской экономики. В итоговом коммюнике «большой семерки» говорилось: «Мы приветствуем предпринимаемые в СССР усилия по либерализации, созданию более открытого демократического и плюралистического советского общества и движению в направлении рыночно ориентированной экономики». Декларация добавляла: «Мы согласились просить МВФ… провести подробное изучение советской экономики… для выработки рекомендаций по ее реформированию».

Цель вашингтонских «рыночных реформ» МВФ в бывшем СССР была предельно проста: разрушить экономические связи, которые соединяли Москву с каждой частью Советского Союза от Узбекистана до Казахстана, от Грузии до Азербайджана, от Эстонии до Польши, Болгарии или Венгрии. Хотя об этом никогда не говорилось вслух, целью шоковой терапии МВФ было создание слабых и нестабильных экономик на периферии России, чье выживание зависело бы от западного капитала, от притока долларов в качестве одной из форм неоколониализма.

Предоставляя ключевую экономическую роль МВФ, в котором доминировали американцы, Джеймс Бейкер и администрация Буша-старшего гарантировали то, что любые западные экономические инвестиции или поддержка советской экономики предварительно должны были пройти утверждение в Вашингтоне. Русским предстояло получить ровно такое же стандартное обслуживание условий МВФ для стран «третьего мира», как для любой бывшей африканской колонии или «банановой республики», и скатиться на уровень общей нищеты населения. Крошечной кучке элиты было позволено стать в долларовом исчислении невероятно богатыми и зависимыми от банкиров и инвесторов с Уолл-Стрит.

Вооруженные своими теориями «шоковой терапии» гарвардские экономисты, вроде Джеффри Сакса, были отправлены в Москву, чтобы помочь разрушить старый аппарат централизованного государства. Технократы от МВФ требовали, чтобы российские нефть и газ, алюминий, марганец и другое сырье продавалось бы по ценам мирового рынка, чтобы прекратились государственные субсидии на еду, здравоохранение и другие предметы первой необходимости, и чтобы российская промышленность была «приватизирована».

В 1992 году как части «рыночно ориентированных» реформ МВФ потребовал прекращения государственной поддержки российского рубля. Плавающий курс рубля привел в течение года к увеличению розничных цен на 9900 % и падению реальных зарплат на 84 %. Впервые с 1917 года, по крайней мере в мирное время, большинство россиян погрузилось в настоящую нищету. Впрочем, это было только началом капитализма в духе МВФ.