Читать онлайн «Искусство памяти». Страница 70

Система памяти, посредством которой "изображается" физика, сама по себе противоречит этой физике. Книга представляет собой Печать — часть похода на парижских докторов, подобно тому как "Печати" в Англии являлись отдельной операцией в общем наступлении на докторов Оксфорда. Зевксис или Фидий, живописные или скульптурные образы, величественные и значительные образы памяти, демонстрируют бруновское понимание живого мира, путь постижения его через деятельность воображения.

Оставив Париж, Бруно странствует по Германии и останавливается в Виттенберге, где пишет несколько книг, среди которых — "Светильник тридцати Изваяний" (в дальнейшем, для краткости, мы будем называть ее "Изваяния"). Хотя почти достоверно известно, что эта неоконченная работа написана в 1588 году в Виттенберге, она не была опубликована при жизни Бруно.[704] В "Изваяниях" он сам осуществляет то, что советовал сделать читателю в "Изображении". Он останавливается на Печати Фидия Скульптора. Высящиеся в памяти мифологические изваяния, высеченные художником микеланджеловского духа, не просто выражают или иллюстрируют философию Бруно, они есть его философия, указывающая силе воображения путь постижения универсума. Каждая серия начинается "неизобразимым" понятием, затем следуют изваяния.

В этих сериях представлена философская религия Бруно, религиозная философия. Неизобразимый Oрк, или БЕЗДНА, означает бесконечное желание и тягу к божественной бесконечности, жажду бесконечности,[705] как в De l'infinito universo e mondi. АПОЛЛОН изображается правящим своей колесницей, он стоит в ней обнаженный, его голову венчают солнечные лучи, это МОНАДА или ЕДИНОЕ,[706] центральное солнце, к которому устремлены объединяющие усилия Бруно. Затем — САТУРН, размахивающий своим серпом, это Начало или Время. ПРОМЕТЕЙ, терзаемый коршуном, олицетворяет Причину действующую[707] (эти три изваяния объемлют собой предмет бруновской работы De la causa, principio, e uno). Натянувший свой лук СТРЕЛЕЦ есть направленность на объект,[708] (как в мистических озарениях De gli eroici furori). КЕЛУС означает естественное благо, явленное законами природы, симметрию звезд, естественный порядок небес, устремленный к доброму началу,[709] бруновский поиск следов божественного в fabrica mundi. ВЕСТА призвана означать моральное благо, то, что движет человеческое сообщество к благу, бруновское требование социальной этики и человеколюбия. С ВЕНЕРОЙ и ее сыном КУПИДОНОМ мы отыскиваем единящую силу любви, живой дух живого мира,[710] как в бруновской религии Любви и Магии.

Одно из важнейших изваяний — МИНЕРВА. Она есть ум (mens), божественное в человеке, отображающее божественный универсум. Она есть память и припоминание и приводит к искусству памяти, одной из дисциплин религии Бруно. Она есть неотъемлемая связь человеческого разума с божественными и демоническими способностями и выражает веру Бруно в возможность установления подобных связей посредством ментальных образов. По ЛЕСТНИЦЕ МИНЕРВЫ мы поднимаемся от первого к последнему, собираем во внутреннем чувстве внешние виды, с помощью искусства[711] упорядочиваем действия ума в единое целое, в чем выражается то исключительное значение, которое Бруно придавал искусству памяти.

От "Изваяний" я оставляю только самый минимум и лишь в малой степени передаю силу работы, описывая внешний вид фигур и их атрибуты. Это одна из наиболее впечатляющих книг Бруно, она совершенно ясно показывает, что он остается верен своему убеждению что Поэт, Философ и Художник суть одно. Во введении он утверждает, что не вносит ничего нового своей работой, но лишь частично возрождает великую античность, еще раз обращаясь

…к практикам и формам древних философских учений и учений первых теологов, которые стремились не столько скрыть тайны природы в типах и подобиях, сколько открыть и разъяснить их, разложив на ряды, в удобной и легко доступной для памяти форме. Мы с легкостью удерживаем чувственные, зримые и вообразимые формы, нашей памяти приятны мифические повествования; следовательно, (с их помощью) мы оказываемся способны без труда созерцать и удерживать в памяти тайны, доктрины и поучения… как в природе мы наблюдаем чередование света и тьмы, также существует и чередование различных типов философии. Следовательно, не существует ничего нового… необходимо возвратиться к тем учениям по прошествии стольких веков.[712]

В этом отрывке три линии мысли Бруно соединяет в одну. Он ссылается прежде всего на теорию древних о том, что их мифы и сказки скрывают в себе истины естественной и моральной философий. Mythologia Наталиса Комеса — книга эпохи Ренессанса, в самой простой форме разъясняющая истины естествознания и морали, содержащиеся в мифах. Бруно знал эту работу и использовал ее в "Изваяниях", хотя философия в них является его собственной. Он убежден, что мифы доставляют ему подлинную античную философию, оживление которой составляет его цель.

Его теория мифологии задействует память. Бруно переворачивает обычное представление о том, что древние скрывали тайны в мифах, утверждая, что, напротив, с их помощью они открывали и разъясняли истины, чтобы их легче было запомнить. Затем слышится отголосок томистской и доминиканской теории искусства памяти, гласящей, что "sensibilia" легче удерживать в памяти, чем "intelligibilia" и поэтому мы можем использовать при запоминании, по совету Туллия, "телесные подобия", поскольку они помогут нам направить дух на умопостигаемые вещи. Доминиканское воспитание помогает Бруно глубже усвоить томистскую нацеленность искусства на духовные и религиозные интенции. Мы скажем все об "Изваяниях", если добавим, что они содержат "интенции", последние выражают не только природную и нравственную истину, но и направленность к ней души. Хотя теория и практика памяти Бруно радикально отличались от памяти Аквината, именно благодаря религиозному употреблению образов памяти смог появиться бруновский способ обращения памяти в религиозную дисциплину.

Наконец, когда Бруно говорит о чередовании света и тьмы и о том, что теперь свет возвращается вместе с ним, он имеет в виду герметическую, или "египетскую" философию, и магическую религию египтян, которые, как сказано в герметической книге "Асклепий", знали как создавать статуи богов, чтобы привлечь с их помощью небесные и божественные способности. Описание этих изваяний содержит множество магических и талисманных деталей.[713] Камилло интерпретирует магию статуй "Асклепия" как магию художественных пропорций, и Фидия Скульптора следует, видимо, также воспринимать как "божественного" художника Ренессанса, вылепившего в памяти Бруно прекрасные изображения богов.

Таким образом, "Изваяния" наделены для Бруно тройной силой: как древние и подлинные высказывания античной и истинной философии и религии, возрождение которых составляет его цель; как образы памяти, направляющие волю на постижение этих истин; как образы искусной магической памяти, посредством которых Маг устанавливает связь с "божественными и демоническими способностями".

Закономерно, что "Изваяния", в качестве системы памяти, вплетены в целый комплекс работ о памяти. То, что одной из частей системы памяти "Изваяний" является система памяти из "Изображения Аристотеля", опровергающая философию последнего,[714] подтверждается наличием в обеих этих работах одинакового набора мифологических фигур.

Мне думается, что "Тридцать Изваяний" должны вращаться на комбинаторных кругах Луллия. Завершенная система (как уже было сказано, рукопись не закончена) являла бы собой одну из самых настойчивых попыток Бруно соединить классическую память с луллизмом — на комбинаторные круги следовало поставить вместо букв образы. В Виттенберге Бруно написал несколько луллистских работ, с которыми, по-видимому, были связаны "Тридцать Изваяний",[715] — примечательно, что концепции, представленные в "Изваяниях", основываются на principia и relata луллизма. Система тридцати вращающихся мифологических фигур использована в "Тенях" (ряды от Ликаона до Главка);[716] возможно, эта работа и послужила точкой, из которой развилась более целенаправленная система "Изваяний".

Память — не единственная тема трактатов Бруно "Изображение" и "Изваяния". Печати Зевксиса Живописца и Фидия Скульптора скрепляют память мифологическими образами, которые, во-первых, заключают в себе философию Бруно; во-вторых, направляют воображение и волю; в-третьих эти образы астрально или магически должны быть обращены в подобия магических статуй "Асклепия" и стягивать к личности небесные или демонические энергии.