Читать онлайн «Евреи России. Времена и события. История евреев российской империи.». Страница 115

6

Расскажем о легендарном канторе первой половины девятнадцатого века, трагическую судьбу которого вспоминают по сей день. Это был Иоэль Давид Левенштейн, сын кантора из Вильно. Нервный, впечатлительный мальчик с ранних лет проявил поразительную музыкальную одаренность; его голос – высокий лирический тенор – очаровывал слушателей, и богатый еврей даже выдал за него свою дочь.

Четырнадцатилетний Иоэль Левенштейн стал кантором Большой Старой синагоги Вильно, куда стремились попасть многие. Его популярность была невероятной, слушатели восторгались песнопениями Иоэля, а когда он возвращался домой, взволнованный, возбужденный успехом, его ожидала жена, которая не могла понять, для чего люди поют, ожидали родители жены, люди практичные, деловые, не понимавшие восторженного юношу, который, как уверяли, даже не разбирался в денежных знаках. Отчужденность росла. У Иоэля развилась душевная болезнь, и семья оттолкнула его.

Он уже не пел в Большой Старой синагоге города, а ездил на гастроли, чтобы заработать на жизнь, и основную часть выручки забирал антрепренер. Однажды его привезли в Варшаву, устроили концерт в небольшом зале, но выступление Иоэля имело такой успех, что на второй концерт его пригласили в театр. Там ему аккомпанировала певица – одна из варшавских знаменитостей, и этот концерт тоже прошел с невероятным успехом. Очаровательная певица произвела на Иоэля огромное впечатление. Он никогда не встречался с такими обворожительными женщинами, он вообще не встречался ни с какими женщинами, кроме своей жены, – и Иоэль влюбился в певицу до такой степени, что потерял рассудок. Его увезли в Вильно, целыми днями он бродил по улицам города, а следом бежали мальчишки, дразнили его.

Иоэля показали местному врачу, и тот велел сделать ему ванну с добавлением сильно действующего вещества. Если больной выйдет из ванны с отуманенным рассудком, сказал врач, это хороший признак; если же обнаружится прояснение ума, это не к добру. Рассказывали: после принятия ванны Иоэля попросили сочинить какой-либо напев, чтобы проверить умственные способности, и он пропел поразительную по красоте мелодию, которая впоследствии была популярна у канторов.

Но, как объяснил врач, прояснение ума не к добру, и Иоэль Давид Левенштейн после долгих скитаний умер бездомным и одиноким. В день смерти было ему тридцать четыре года.

Еще одна судьба.

В тридцатых годах девятнадцатого века ездил по городам Европы Михаэль Йосеф Гузиков из Шклова. Усовершенствовав белорусский народный инструмент – "соломенную гармонику"‚ он создал современный тип ксилофона с деревянными и соломенными пластинками, играл на нем пьесы Н. Паганини в собственной обработке‚ арии из опер Д. Россини‚ вариации на темы еврейских‚ украинских, белорусских народных песен.

Гузиков был среди первых российских музыкантов‚ гастролировавших в Европе. Он выступал в Дрездене‚ Берлине‚ Париже‚ Кракове‚ Вене, своей игрой приводил в восторг знаменитых музыкантов и композиторов‚ включая Ф. Листа и Ф. Мендельсона-Бартольди‚ который называл Гузикова "истинным гением". В газете писали: "Вот в концертную залу тихо вошел польский еврей с бледным лицом‚ с чертами‚ исполненными задумчивости и скорби. Внесли несколько пучков соломы и множество обтесанных кусков соснового дерева. Публика смотрит и улыбается. Вот он начинает: слабые звуки странно отдаются в ушах. С удивлением и неудовольствием слушатели начинают поглядывать друг на друга... но еще несколько мгновений – и полились дивные‚ задушевные‚ чарующие звуки‚ зал загремел от криков ”браво” и бурных‚ необузданных рукоплесканий".

В Вене Гузикова прозвали "Паганини на инструменте из дерева и соломы"; он выступал перед императором и был настолько знаменит‚ что светские дамы – в подражание его пейсам – стали носить локоны "a la Gusikow". Михаэль Йосеф Гузиков был верующим евреем, выходил на эстраду в черном кафтане, с ермолкой на голове. Однажды его попросили выступить во дворце императора в пятницу вечером‚ но Гузиков отклонил приглашение‚ чтобы не нарушить субботу. Он умер на гастролях‚ в тридцатилетнем возрасте‚ похоронен на еврейском кладбище в немецком городе Ахене.

Книги еврейских типографий до издания проходили проверку‚ но часто их печатали тайно‚ в обход цензуры. И. Б. Левинзон сообщал: "Я написал проект об уничтожении всех еврейских типографий, кроме тех, где находятся цензоры… и о пересмотре изданных до сего времени еврейских и халдейских (на арамейском языке) книг…" Он также представил "опись древним и новым еврейским и халдейским книгам с означением, какие из них могут быть признаны полезными, а какие вредными".

Этот проект попал к министру внутренник дел; докладывал "о хасидейской литературе, вредной отрасли" и правоверный еврей В. Тугендгольд, цензор из Вильно, награжденный за свои заслуги медалями. Рапорт Тугендгольда повлиял на решение правительства; "для облегчения надзора" закрыли все еврейские типографии‚ кроме двух – в Вильно и Житомире. Книги в еврейских домах приказали представить в полицию для проверки их "надежными раввинами", которые ставили на одобренные книги особую печать и возвращали их владельцам; запрещенные книги‚ разжигающие "религиозный фанатизм"‚ велено было "предавать сожжению на месте" в присутствии "благонадежных чиновников". На проверку забирали порой и книги записей еврейских общин, рукописи, даже предметы домашнего обихода, на которых были вышиты слова на иврите.

Вскоре у властей появилось опасение‚ что "надежные раввины" могли по незнанию или умышленно одобрить недозволенные издания. А потому повелели все книги заново отправить на цензуру в Вильно и Киев‚ чтобы уже там‚ после перепроверки‚ поставить на "безвредные" книги еще одну печать‚ а "вредные" – немедленно сжечь. Тысячи книг повезли по дорогам и сложили на складах Вильно и Киева‚ чтобы решить, в конце концов, их участь. (Не стоит удивляться столь крутым мерам‚ потому что цензура русских книг также была жесточайшей; писатели страдали от придирок цензоров и долгих задержек с изданиями.)

Цензор из Киева докладывал начальству: даже "всякая значительно усиленная строгость" не заставит евреев отказаться от книг религиозного содержания, ибо они убеждены, "что всё, содержащееся в... древних книгах, свято и безукоризненно". После ужесточения цензуры возрос контрабандный ввоз еврейских книг в Россию. Киевский губернатор сообщал: торговля напечатанными за границей еврейскими книгами производится в большом размере", и эти книги "можно было найти у каждого еврея".

***

В 1857 году Новороссийский генерал-губернатор издал распоряжение "О недопущении на одесских улицах еврейским свадьбам ходить с зажженными свечами и музыкой". Распоряжение, по всей видимости, не выполнялось, и вскоре генерал-губернатор обратился с запросом к полицмейстеру Одессы: "Я и теперь нередко встречаю в городе еврейские свадьбы, которые продолжают ходить по улице с зажженными свечами, с музыкой и шумом, нарушая общественное спокойствие..."

От полицмейстера потребовали принять срочные меры, и он сообщил: "Имею честь почтительнейше доложить, что я предписал приставам... если будут продолжаться подобные церемонии при еврейских свадьбах на улицах, – тотчас арестовывать их".

***

Из книги записей Рижского кагала (1834 год): "Во время пребывания в Риге нашего всемилостивейшего Государя члены кагала удостоились чести быть представленными и поднести Его Величеству стихотворения на бархатной‚ вышитой золотом подушке‚ что вместе с другими расходами составило 57 рублей 85 копеек. Синагога была иллюминирована‚ что стоило 6 рублей 9 копеек".

"Вдруг какой-то крик – "Шма‚ Исраэль!" ("Слушай‚ Израиль!") – огласил воздух. Оказалось‚ это закричали евреи‚ за ними бессознательно повторили то же самое русские солдаты‚ и при единогласном "Шма‚ Исраэль!" вся дивизия взобралась на турецкую траншею".

1

В 1855 году закончилось тридцатилетнее царствование Николая I. Он оставил по себе недобрую память у евреев России‚ и долго еще они вели отсчет времени от трагических событий того периода: "это было до введения рекрутчины" или "это случилось во времена хапунов".

"Узнав о смерти императора Николая I‚ – писал историк В. Ключевский‚ – Россия вздохнула свободнее. Это была одна из тех смертей‚ которые расширяют простор жизни". Проницательные люди уже понимали, что полицейскими мерами и правительственными указаниями на все случаи жизни можно удержать народ в повиновении‚ но добиться процветания страны нельзя. Требовались немедленные реформы для преобразования и оздоровления общества‚ для поощрения общественной инициативы‚ и новый император пошел по этому пути.