Читать онлайн «Евреи России. Времена и события. История евреев российской империи.». Страница 103

4

В ноябре 1844 года Николай I подписал два документа: гласный "Указ о просвещении еврейского юношества" и секретную инструкцию. Указ повелевал учредить еврейские училища для начального образования детей‚ а также два раввинских училища в Вильно и Житомире для подготовки раввинов и учителей. Секретная инструкция указывала‚ что смотрителями училищ могут быть лишь христиане‚ "раввинское познание" не должно входить в учебные программы, и следует изыскивать пути для постепенного закрытия хедеров и иешив.

Средства на содержание новых училищ поступали со вновь введенного свечного сбора – сбора с "шабашных свечей"‚ зажигаемых при наступлении субботы и праздников. Общую сумму свечного сбора со всех общин установили в 230 000 рублей и особо отметили‚ что "под названием шабашных свечей разумеются не только обыкновенные... свечи‚ но и лампы‚ и всякого рода светильники‚ без различия сожигаемого в них материала". Казенные еврейские училища стали открываться с 1847 года; их появление встретили в общинах всеобщими постами и молитвами. Об этих училищах "ходили разные слухи‚ пугавшие как родителей‚ так и детей... Но как ни толковали‚ как ни возмущались‚ а от нового указа нельзя было уйти‚ и в общине решили отдать в казенную школу‚ как жертву Молоху‚ десять-пятнадцать мальчиков из беднейших семей".

Это подтверждали чиновники в своих отчетах: евреи "неохотно посылают детей в училища‚ предпочитая поверять их меламедам. Посещают же училища дети совершенно бедных евреев‚ лучше сказать – нищих‚ да и те часто ходят туда только по найму богатых евреев‚ чтобы нельзя было обвинить тех в упорном противодействии мерам правительства". Училища содержались на еврейские деньги‚ а смотрители-христиане обзывали учеников "паршивыми жиденятами" и "самым добросовестным образом трудились над тем‚ чтобы еврейские дети боялись училища хуже чумы... Эти люди без всякого образования‚ без всякой человечности‚ смотрели на еврейские училища‚ как на дойную корову‚ а на своих учеников и еврейских преподавателей‚ как на презренных тварей".

Учителя в казенных училищах нападали на обычаи евреев и их традиции, еврейские предметы преподавали в "антиталмудическом духе"‚ что не способствовало популярности новых школ. Более половины учеников отсутствовали на уроках: откупались деньгами‚ нанимали подростков‚ чтобы сидели в классе‚ любыми путями старались оградить детей от нежелательного влияния‚ а смотрители посылали в Петербург отчеты с завышенными цифрами посещаемости. Правительственный ревизор сообщал: "Как и следовало ожидать‚ школы пошли неуспешно... Как вверит религиозный еврей свое дитя учреждению‚ начальник которого – христианин и который преследует Бог весть какие планы?"

Со временем и "маскилим" стали возмущаться порядками в казенных училищах: "Наш народ – не дикая орда‚ в которой нужно распространять первые начала грамотности и письменности. Это народ‚ в жизнь которого проникают – уже тысячелетия – школа и учение‚ как непременные ее части". Даже Лилиенталь разочаровался в новой системе образования. Он знал о намерениях правительства; опасался подать в отставку и‚ как говорили‚ тайно бежал из России. "Лживы те мотивы‚ – объяснял он‚ – которые выдвигают перед общественным мнением Европы‚ оправдывая суровые мероприятия неисправимостью евреев... Евреи должны поклоняться греческому кресту‚ тогда царь будет удовлетворен‚ независимо от того‚ дурны эти выкресты или хороши... Мы обязаны поведать свету‚ что зло крылось не в воле наших собратьев‚ а в яростном прозелитизме" – то есть в желании властей обратить евреев в христианство.

В 1847 году были открыты и два раввинских училища; в Вильно набрали 44 ученика, в Житомире – 23, однако в последующие годы их количество увеличилось. С 1857 года "казенными" раввинами в общинах могли стать только выпускники раввинских училищ или общеобразовательных школ. В обязанности "казенных" раввинов входило "направлять евреев к соблюдению нравственных обязанностей и к повиновению общим государственным законам". Они регистрировали рождения, браки и смерти, приводили к присяге новобранцев, отвечали за своих подопечных перед местным начальством. Общины не доверяли тем, кто был недостаточно сведущ в Законе; каждая община выбирала также "духовного" раввина, знатока Закона, который становился главой раввинского суда.

Получив светское образование‚ выпускники общеобразовательных школ не могли вырваться из черты оседлости‚ а потому более остальных ощущали свое бесправие и унижение. "Между ними и их родителями‚ – отметили в еврейской газете‚ – между ними и прежним образом жизни будет лежать пропасть. Школа их переродила‚ а раз они ее покидают‚ перед ними должна появиться возможность применения своих сил‚ возможность снискания для себя пропитания. Иначе это означало бы – превращать бессознательных несчастливцев в сознательных".

Выпускник общеобразовательной школы‚ приезжая в какой-либо городок‚ чтобы стать там учителем‚ выделялся среди единоверцев костюмом‚ манерами‚ образом жизни. Для них он был нарушителем вековых традиций‚ с которым не желали иметь ничего общего, но и для христианского общества этот учитель оставался чужим‚ как и прочие евреи‚ хоть носил уже форменный мундир. В городе Каменец-Подольском жена смотрителя еврейского училища глубоко оскорбилась‚ когда на званом приеме столкнулась с учителем-"жидком"‚ сослуживцем мужа‚ потому что благородной даме – заявила она во всеуслышание – неприлично даже смотреть на этого человека.

Светское образование неумолимо вело еврея к одиночеству и изоляции‚ которые он болезненно переносил. Тот самый учитель из Каменец-Подольского‚ отталкиваемый единоверцами и презираемый чужими‚ заболел душевным расстройством и покончил жизнь самоубийством. Не случайно оплакивал еврейский поэт судьбу единоверца в таких непритязательных стихах: "Зачем же чувства для еврея‚ И пыл страстей ему на что? К тому ль‚ чтоб понял он скорее‚ Как ненавидят все его?"

5

В 1836 году правительство приняло неожиданное решение: заселить евреями пустующие земли Сибири‚ чтобы создать там сельскохозяйственные колонии. Об этом оповестили еврейские общины‚ и сразу же нашлись желающие отправиться на восток. Жизнь "взаперти" в черте оседлости была невыносимой; евреев-колонистов освобождали на пятьдесят лет от рекрутского набора‚ – а какие родители не отправились бы даже на край света‚ чтобы спасти своих детей от двадцатипятилетней армейской службы?

Из Могилева докладывали: "Бедственное положение евреев превосходит всякое описание; они находятся в крайней нищете и лишены всех средств к пропитанию… В сём положении они приняли как благодеяние Всемилостивейшее дозволение им сделаться хлебопашцами Тобольской губернии…" Не осталось почти ни одного города в западном крае‚ откуда евреи не просились бы в Сибирь; прошения поступали из Минской, Могилевской, Витебской, Гродненской, Курляндской губерний. Кагалы старались дотянуть до очередного воинского набора, сдать в рекруты детей из этих неимущих семейств‚ и потому самые энергичные‚ а порой и самые отчаявшиеся‚ бросали всё и пешком шли в Сибирь.

Переселенцы объявились неожиданно в Тамбове к изумлению местных жителей – голодные‚ больные, в лохмотьях, и местный губернатор докладывал: "Кроме нескольких повозок с изнуренными лошадьми они ничего не имеют; одеты все, даже малолетние и грудные дети в рубища… Пропитывались до города Тамбова подаянием". О появлении евреев докладывали из Пензы и Владимира‚ они прошли через Казань‚ застряли на зиму в Симбирске. Никто не знал‚ что ждет впереди – какой климат‚ какие условия жизни‚ но это никого не останавливало. Сибирь была в тот момент избавлением от кошмарного настоящего и зыбкой надеждой на будущее.

Волна переселенцев нарастала. Министр финансов просил Николая I выделить для них дополнительные участки земли‚ но неожиданно для всех император начертал резолюцию: "Переселение евреев в Сибирь – приостановить". А затем, без разъяснения причин, последовало постановление правительства: "Поселение евреев в Сибири решительно и навсегда прекратить... Партии евреев‚ кои... находятся в пути‚ обратить в Херсонскую губернию для водворения в тамошних еврейских колониях". Ловили переселенцев по всем трактам, по этапу направляли в Новороссию‚ и лишь малому их количеству удалось добраться до выделенных земель за Омском. Их тоже хотели отправить обратно‚ но император счел "несправедливым вновь переводить евреев": этой малой группе разрешили поселиться в Сибири.

В скором времени более двух тысяч семей появились в Новороссийском крае‚ а тысячи других‚ уже распродавших свое имущество‚ собирались в путь из местечек и городов Белоруссии и Курляндии. Путь был долог‚ труден и непривычен; переселенцы жаловались на произвол чиновников‚ которые недодавали деньги на еду и грубо с ними обращались; старики и больные отставали по дороге и умирали‚ не добравшись до Новороссии. "Люди сии‚ – докладывали в Петербург‚ – не имея необходимой теплой одежды и способов пропитания‚ не могут продолжать далее пути. Многие из них заболели‚ некоторые умерли‚ а оставшиеся питаются подаянием".