Читать онлайн «Россия в Средней Азии. Завоевания и преобразования». Страница 60

Скобелев сделал то необходимое, что во все века определяло успех любой военной кампании и чем пренебрег Ломакин, – он организовал разведку, которая и доставила ему необходимые сведения об основном укреплении текинцев. В скобелевском отряде состояло несколько офицеров разведки. В приказе № 216 от 21 августа 1880 г. дается поручение: «Штабс-капитан NN должен широко пользоваться лазутчиками для возможно полного ознакомления с намерениями противника и вообще положения дел в Геок-Тепе и даже далее, насколько это возможно. Для уплаты лазутчикам и на покрытие других необходимых расходов штабс-капитану NN предписываю выдать из состоящей в моем распоряжении экстраординарной суммы пятьсот рублей банковским серебром»[282].

В целях конспирации имя офицера-разведчика не упоминается – оно было известно очень немногим. Надо отдать должное туркменам: завербовать лазутчиков в их среде безымянному штабс-капитану не удалось. Текинцы были неподкупны, а туркмены из других племен смертельно боялись беспощадных теке, так что сведения разведывательного свойства удалось получить от персов и курдов, смертельно ненавидевших текинцев за их хищничество. Весьма способным разведчиком оказался телеграфист Вачнадзе. В разговорах с туркменами он притворялся подневольным инородцем, которого «проклятые русские» заставили служить на себя. Вачнадзе не распространялся о своем вероисповедании, а его собеседники не имели представления об особом положении православных кавказцев в Российской империи, о том, что офицеры-грузины верно служили российской Короне. В войске Скобелева, кстати, находился отряд грузинских добровольцев, приехавших сразиться с прославленными текинскими разбойниками.

Сам начальник экспедиции обладал, кстати, незаурядными качествами разведчика. Тому причиной были и специальная подготовка в Академии Генерального штаба, и богатый военный опыт, опыт службы в Туркестане в том числе, и, наконец, ум и талант прирожденного военачальника. В 1878 г. после заключения перемирия с турками, переодевшись в штатское платье, Скобелев днями бродил по улицам Стамбула – изучал его улицы, записывал наблюдения в книжку, готовясь к штурму турецкой столицы. Так же основательно он будет через три года собирать сведения о германской армии, используя не только свою отличную профессиональную подготовку, но и личное обаяние. Теперь же, накануне решительного наступления на Геок-Тепе, он учил своих офицеров обращать внимание на самые незначительные мелочи. «Если торговцы заволновались и покидают наш лагерь, – наставлял Скобелев, – ждите ночного нападения неприятеля, он близко. Следите за их поведением».

В опорный пункт Самурское продолжали прибывать части отряда вторжения. Вновь прибывшие войска Скобелев несколько раз самолично выводил на рекогносцировки вблизи Геок-Тепе, чтобы познакомить с противником. И каждый раз из крепости Денгиль-Тепе выскакивали туркменские всадники и пешие воины, но их порыв каждый раз гасили оружейные залпы. Отрабатывались боевое и походное построения, последовательность вступления в бой и взаимодействие родов оружия. В конце декабря Скобелев вывел на рекогносцировку командиров частей, что было весьма рискованным предприятием. Казачье прикрытие взяли совсем небольшое (пять сотен), только четыре ракетных станка и ни одного орудия, так что если бы туркмены, привычно выскочившие навстречу, поняли, что перед ними практически все старшие офицеры отряда, включая четырех генералов – в том числе сам командующий и его начальник штаба, если бы эти превосходные наездники были настойчивее в своем порыве, то они одним ударом могли бы обезглавить русскую экспедицию. Свой шанс текинцы упустили: как всегда, не выдержали силы залпового огня.

В результате тщательного изучения подступов к туркменской твердыне, а также многих боевых тренировок Скобелев составил план действий на завершающем этапе и способы его воплощения. Готовился этот план не только в ходе разведок боем, но главным образом по ночам за рабочим столом. Заходившие в кибитку командующего офицеры заставали его за столом, на котором стояли десять и более зажженных свечей, лежали груды книг и чертежей. Порой он не выдерживал напряженной умственной работы и засыпал. Во сне подавал команды, с кем-то спорил.

Как результат его долгих занятий и раздумий 18 декабря появилась «Инструкция г. офицерам действующих частей войск». Вот ее основные положения:

«Бой за местные предметы предстоит ожесточенный. Неприятель храбр и искусен в одиночном бою; стреляет метко и снабжен хорошим холодным оружием, но он действует врассыпную, вразброд или отдельными кучами, малопослушными воле предводителя, а потому не способен, несмотря на свою подавляющую многочисленность, к единству действий и маневрированию массами.

Современный европейский боевой порядок (рассыпной строй. – Е. Г.) при малочисленном составе наших отрядов здесь неуместен.

В открытом поле храбрая неприятельская конница на быстрых конях, ловко владеющая холодным оружием, будет постоянно действительно угрожать длинным и растянутым линиям; пехотные же из воодушевленных, сильных и ловко владеющих оружием людей, доведя дело до рукопашного боя, уравновешивают в свою пользу шансы борьбы.

Как основной принцип в Средней Азии всесилен сомкнутый строй.

Будем брать противника тем, чего у него нет. Воспользуемся дисциплиной и нашим скорострельным оружием. Будем бить противника сомкнутым, послушным, гибким боевым порядком, дружными меткими залпами и штыком, всегда страшным в руках людей, сбитых дисциплиной, чувством долга и круговой порукой в одно могучее тело – колонну.

Атаки неприятельской конницы встречать соответственной переменой фронта, если это окажется нужным, и залпами с близкого расстояния; рекомендую также строить каре.

Артиллерия должна забыть себя и отдаться всецело на поддержку товарищей. Не обращая внимания ни на что, она должна обгонять атакующие части и своим огнем, всегда особенно страшным с близкого расстояния, поколебать сердце противника. Позор потери орудий ложится не на артиллерию, а на войска.

Нашей кавалерии не следует вдаваться в одиночный бой с многочисленной конницей противника, имеющего прекрасных коней и с детства привыкшего владеть холодным оружием. До тех пор, пока неприятельская конница не дрогнула, пока она не будет поставлена в невыгодные условия, приперта к какому-нибудь препятствию, к теснине и проч., наша кавалерия не должна вступать с ней в кавалерийский бой.

Кавалерии при атаках следует держаться сомкнутого строя, недоступного для прорыва. Преследование же бегущей туркменской конницы – бесполезно.

Напоминаю о необходимости принятия строгих мер охранения во время ночлегов у Геок-Тепе..

Каждый начальник части должен изучить район местности, лежащий впереди его участка, обдумать ту помощь, которую он может оказать соседней части в случае нападения»[283].

Так в течение ночных бдений родилась партитура предстоящего генерального сражения. Основные идеи этого плана Скобелев повторял письменно – в приказах и устно – в разговорах с офицерами. Он не переставал убеждать: «Не надо делать того, что желает неприятель. Он желает рукопашной схватки, следовательно, нам доходить до нее не следует»[284].

К концу декабря большинство укрепленных дворов с башенками, окружавших крепость Денгиль-Тепе, были заняты русскими стрелками, они контролировали пространство между своей крепостцей и туркменской цитаделью. Но это вовсе не была блокада: с небольшими силами (около 7 тысяч человек) блокировать крепость было невозможно. В Денгиль-Тепе свободно приходили новые группы ополченцев из других мест Ахал-Текинского и Мервского оазисов, привозили продовольствие, в изобилии спрятанное в песках, то есть никакого неудобства от соседства русских защитники крепости не испытывали. Более того, они перерезали пути сообщения экспедиционных войск с продовольственными базами в Персии и теперь русские сами оказались как бы в блокаде. Текинцы спокойно ждали, когда русские, как и год назад, полезут на их неприступные стены, и тогда они снова перебьют неверных в рукопашной схватке. Но русские вели себя совсем не как прежде – они закапывались в землю.

23 декабря начинаются правильные осадные работы перед южным фасом крепости. Саперы роют траншеи, строят редуты, укрепляют позиции батарей. Первоначально предполагалось все земляные работы завершить за пять ночей, но они заняли три недели.

К 28 декабря ночными трудами были вырыты две параллели, то есть параллельные траншеи, соединенные ходами сообщения – войска неуклонно приближались к крепостной стене, на что защитники Денгиль-Тепе смотрели, казалось, совершенно равнодушно. Люди расслабились в убеждении, что враг «не посмеет», забыли требование командующего об усилении охраны позиций в темное время суток, и тогда текинцы напомнили, что они бойцы и смелые, и жестокие. 28-го под покровом темноты текинцы вышли из крепости и напали на солдат, готовившихся заняться рытьем траншеи. Офицеры обсуждали план работы, а служивые наслаждались последними минутами отдыха. Толпа текинцев застала русских врасплох. Вылазка была проведена организованно и явно по отработанной схеме. Участник АхалТекинской экспедиции А.Н. Маслов рассказал, как это было: