Читать онлайн «Порядок в танковых войсках? Куда пропали танки Сталина». Страница 68

В итоге высоту смогли взять только 23-го августа, задействовав дополнительно два артдивизиона: 76-мм орудий и 152-мм гаубиц. Кроме того, для продолжения наступления застрявшей у высоты «Палец» северной группы был использован резерв советского командования — 9-я мотоброневая бригада. Вечером 23 августа 1939 г. советские подвижные части замкнули кольцо позади основной японской группировки.

28 августа в 21 час по московскому времени комкор Жуков направил Наркому Обороны телеграмму:

«Москва. Тов. Ворошилову

Японо-маньчжурские войска, нарушившие границу МНР, частями 1-й армейской группы и МНР полностью окружены и уничтожены.

В 22.30 28.8 ликвидирован последний центр сопротивления — Ремизовская высота, где уничтожено до трех батальонов пехоты. Остатки —100–200 человек, бежавшие в барханы, уничтожаются в ночном бою.

Граница МНР полностью восстановлена. Подробности особым донесением».

На этой победной телеграмме Жукова Ворошилов наложил резолюцию:

«Тов. Сталину

Направляю только что полученное донесение тт. Жукова и Калугина. Как и следовало ожидать, никаких дивизий в окружении не оказалось, противник или успел отвести главные силы, или, что вернее, больших сил в этом районе уже давно нет, а сидел специально подготовленный гарнизон, который теперь полностью уничтожен»[253].

Как видно из этой резолюции, высшее советское руководство весьма реалистично оценивало достигнутый в монгольских песках успех. На самом деле ближе к истине была первая догадка Ворошилова — еще 22 августа японцы, пользуясь большими разрывами между наступавшими советскими частями, начали выходить из окружения.

Документы, обобщающие боевой опыт частей 1-й армейской группы, содержали немало тревожных указаний на значительные пробелы в организации боевых действий и боевой подготовке, стократ оплаченные кровью летом сорок первого: «Организация работ по тесной увязке действий танков, пехоты и артиллерии являлась слабым местом в организации боя. Стремление скорее и скорее атаковать и уничтожить противника без трезвого и реального расчета возможности одновременной дружной атаки приводило к топтанию на месте и ряду неудачных атак с большими потерями. Русская старинная пословица „Семь раз отмерь, один раз отрежь“ была забыта многими командирами. Требования уставов РККА о тщательной подготовке и организации атаки зачастую не выполнялись. Очень часто ввод подразделений в бой проходил прямо с марша. Времени на организацию взаимодействия и увязку действий было крайне мало, и танкисты уясняли свою задачу уже в ходе боя. Командиры стрелковых батальонов, как основное звено, организующее взаимодействие, были подготовлены слабо… Действия танков в наступлении без пехоты достигали только уничтожения ряда огневых точек и временного подавления системы обороны противника. При повторной атаке противник вновь оказывал сопротивление… Управление во взводах и ротах осуществлялось только личным примером — „Делай как я“. Флажковая сигнализация себя не оправдала. Для экипажей танков она не видна, а японцы, наоборот, за ней следили и в первую очередь вели огонь по танкам с флажками. Ракеты, как средство целеуказания, не применялись, так как в разгаре боя наблюдать за полетом ракеты было очень сложно… Танковая радиостанция 71-ТК в бою использовалась мало. Во время боя все внимание сосредотачивалось на противнике и ведении огня, каждая секунда дорога и стоит жизни экипажам и танку. Микрофон же на груди мешает работать, путается, а заниматься настройкой и переключением некогда…»[254]

В СССР японская армия считалась весьма сильным противником. Причин тому было много, и не в последнюю очередь, потому что: «Да, нам далась победа нелегко. Да, враг был храбр. Тем больше наша слава»[255].

Храбрости японским солдатам и офицерам действительно было, что называется, «не занимать». Но сами японцы не считали, что им достаточно лишь ее.

«Нам нужно твердо усвоить урок, полученный в районе Номонхана. Нужно подготовиться, подтянуться и всеми силами стремиться к завершению обороны страны не только морально, но и материально. Мы почувствовали эту откровенную потребность»[256].

На самом деле Япония 30-х гг. прошлого века отнюдь не являлась тем промышленным гигантом, каким стала в его конце. Кроме того, для островного государства приоритетным направлением развития был военно-морской флот и отчасти ВВС. Разумеется, армии, необходимой для защиты японских «интересов», а проще говоря, завоеваний в Корее и Китае (а также для совершения новых захватов) также уделялось немалое внимание, но третье место — далеко не первое.

Да, части японской армии, в отличие от советско-монгольских, имели боевой опыт, но у него был очень специфический китайский привкус. В боях против многочисленной, но крайне слабо подготовленной и оснащенной китайской армии Чан Кайши или отрядов товарища Мао можно было побеждать и без мощной противотанковой обороны или мотопехоты.

Столкновение же с находившейся на куда более высоком техническом уровне советской армией стало для японских командиров если не шоком, то уж точно весьма неприятным уроком — и это заметно сказалось на решительности их действий. На первом этапе они не решились продолжать бой с частями полковника Ивенкова, хотя имели шанс занять оставленный ими восточный берег. На втором — после атаки 11-й танковой бригады не рискнули продолжить намеченное наступление к советской переправе. Наконец, на третьем этапе японское командование не решилось или не сумело даже попытаться отсечь и окружить наступавшие советские мехчасти.

Летом 1941-го немецкие командиры были куда более решительны.

Советско-финский конфликт 1939–1940 гг. стал для РККА последним «школьным» экзаменом перед большой войной. Серьезным экзаменом — такой войны РККА еще не вела.

«Ведь имейте в виду, что за все существование Советской власти мы настоящей современной войны еще не вели. Мелкие эпизоды в Маньчжурии, у оз. Хасан или в Монголии — это чепуха, это не война, это отдельные эпизоды на пятачке, строго ограниченном. Япония боялась развязать войну, мы этого тоже не хотели, и некоторая проба сил на пятачке показала, что Япония провалилась. У них было 2–3 дивизии, и у нас 2–3 дивизии в Монголии, столько же на Хасане. Настоящей, серьезной войны наша армия еще не вела. Гражданская война — это не настоящая война, потому что это была война без артиллерии, без авиации, без танков, без минометов»[257].

Экзамен, по мнению некоторых иностранных «наблюдателей», Красная Армия позорно провалила[258].

Впрочем, выводы советских руководителей тоже были далеко не безоблачны.

«Приказ № 120

16 мая 1940 г.

Опыт войны на Карело-Финском театре выявил крупнейшие недочеты в боевом обучении и воспитании армии.

Воинская дисциплина не стояла на должной высоте. В отдельных случаях состояние дисциплины не обеспечивало твердого выполнения войсками поставленных им боевых задач.

Войска не были подготовлены к боевым действиям в сложных условиях, в частности к позиционной войне, к прорыву УР, к действиям в суровых условиях зимы и в лесу.

Взаимодействие родов войск в бою, особенно в звене рота — батарея, батальон — дивизион, являлось наиболее узким местом.

Основной причиной плохого взаимодействия между родами войск было слабое знание командным составом боевых свойств и возможностей других родов войск.

Пехота вышла на войну наименее подготовленной из всех родов войск: она не умела вести ближний бой, борьбу в траншеях, не умела использовать результаты артиллерийского огня и обеспечивать свое наступление огнем станковых пулеметов, минометов, батальонной и полковой артиллерии.

Артиллерия, танки и другие рода войск также имели ряд недочетов в своей боевой выучке, особенно в вопросах взаимодействия с пехотой и обеспечения ее успеха в бою.

В боевой подготовке воздушных сил резко выявилось неумение осуществлять взаимодействие с наземными войсками, неподготовленность к полетам в сложных условиях и низкое качество бомбометания, особенно по узким целям.

Подготовка командного состава не отвечала современным боевым требованиям.

Командиры не командовали своими подразделениями, не держали крепко в руках подчиненных, теряясь в общей массе бойцов.

Авторитет комсостава в среднем и младшем звене невысок. Требовательность комсостава низка. Командиры порой преступно терпимо относились к нарушениям дисциплины, к пререканиям подчиненных, а иногда и к прямым неисполнениям приказов.

Наиболее слабым звеном являлись командиры рот, взводов и отделений, не имеющие, как правило, необходимой подготовки, командирских навыков и служебного опыта.