Читать онлайн «Всемирная история без комплексов и стереотипов. Том 2». Страница 63

Дефо, обратившись к форме авантюрного романа, создал целый ряд таких широко известных произведений, как «Робинзон Крузо», «Молль Флендерс», «История полковника Джека» и «Капитан Синглтон».

Самым популярным из них является, конечно, «Робинзон», этот гимн человеческой предприимчивости, трудолюбию и несгибаемой воле к жизни. Своим описанием идеала «естественной жизни» Дефо предвосхищает теории Руссо, а взаимоотношения Робинзона и Пятницы лягут в основу жанра так называемого «колониального романа», где цивилизованные европейцы терпеливо и по-отечески снисходительно наставляют обезьяноподобных аборигенов на путь истинный. Но главное — мужество и активная жизненная позиция Робинзона, героя эпохи предприимчивых людей, за которыми, как оказалось, будущее.

КСТАТИ:

Спасшийся во время кораблекрушения англичанин попадает на необитаемый остров. Его сочли погибшим, а потому не искали, так что робинзонада продолжалась довольно продолжительное время, пока остров не оказался в зоне морских учений, и высадившиеся на нем морские пехотинцы не обнаружили столь странного «условного противника».

— Что это за хижина? — спрашивают его, рассматривая скромное сооружение из бамбука и пальмовых листьев.

— Дом, в котором я живу.

— А вон то красивое строение?

— Клуб, который я посещаю.

— Ну а вон та хижина? —указывают на жалкую постройку в отдалении.

— Ах, эта… Это — клуб, который я игнорирую…

Что-то наподобие…

А вот главный герой Джонатана Свифта, тоже решительный, тоже волевой и предприимчивый, Лемюэль Гулливер, во время своих странствий встречается с какими-то фантастическими персонажами: великанами, лилипутами, разговаривающими лошадьми, но неизменно выходит победителем из всех возникающих ситуаций в тех или иных сообществах, изображенных с эзоповской иронией и поистине свифтовским сарказмом, не оставляющих сведений в том, что те, с кем общается Гулливер, — вовсе не плод авторской фантазии, а нечто вроде зарисовок с натуры…

При этом следует отметить, что творчеству Свифта присуще достаточно скептическое отношение к такому размытому и многозначному понятию как «социальный прогресс», что, собственно, присуще всем людям с незашоренным сознанием…

КСТАТИ:

«Если людоед пользуется ножом и вилкой — это прогресс?»

Станислав Ежи Лец

Незашоренным сознанием обладал и Генри Филдинг (1707—1754 гг.), написавший несколько романов, среди которых — искрометная «История Тома Джонса, найденыша», герой которой ведет неравную борьбу за место под солнцем и побеждает, причем, без какого-либо озлобления, без трагизма, присущего литературным борцам за общественное признание в последующих эпохах. Том Джонс ведет свою борьбу легко, изящно и дерзко, заражая самых ярых противников неиссякаемым оптимизмом и легкостью восприятия собственных поражений.

Противоречия человеческого характера нашли свое отражение в эксцентрических романах Лоренса Стерна (1713—1768 гг.): «Жизнь и мнения Тристама Шенди, джентльмена» и «Сентиментальное путешествие по Франции и Италии», а также в блестящей драматургии Ричарда Бринсли Шеридана (1751—1816 гг.) и Джорджа Лилло (1693—1739 гг.), создавшего первую буржуазную трагедию «Лондонский купец».

Но эйфория по поводу победоносного шествия буржуазии и впечатляющих успехов предприимчивых плебеев достаточно скоро угасла, тем более что французская революция со всей убедительностью показала миру, в какой кровавый мрак толкает человечество библейская фраза «И последние станут первыми…»

Пошел процесс отката от просветительского реализма, который дал толчок развитию романтизма и сентиментализма.

Культу холодного разума был противопоставлен культ чувствований. В этом направлении активно работала группа немецких литераторов, вошедших в Историю под названием «Буря и натиск». Члены этой группы, развивая демократические идеи знаменитого немецкого драматурга и философа Готхольда Эфраима Лессинга (1729—1781 гг.), выдвигают на первый план человеческую «страсть» как основную пружину жизнедеятельности.

Но в отличие от сентименталистов, которые культу страсти придавали какое-то роковое, деструктивное значение (Оливер Голдсмит (1728—1774 гг.), Николай Карамзин (1766—1826 гг.) и др.), «мятежные гении», как себя называли участники группы «Буря и натиск», утверждали созидательное начало бурных переживаний.

Н. Рушева. Натали

Наиболее значительным представителем этой группы был молодой Иоганн Вольфганг Гете (1749—1832 гг.), который оставил свой след в мировой Истории и как выдающийся литератор, и как выдающийся философ.

Мало того, он в разные периоды своей нестандартной жизни был еще и живописцем, скульптором, архитектором, критиком, публицистом, актером, режиссером, директором театра, переплетчиком, гравером, алхимиком, анатомом, ботаником, физиком, астрономом, политиком, финансистом и т.д. и т.п.

У него было слабое здоровье. В 19 лет началось кровохарканье, которое продолжалось до самой смерти, до 83 лет. В 21 год наступило расстройство нервной системы, но этот недуг, в отличие от туберкулеза, Гете преодолел с блеском, как истинный хозяин собственной судьбы. Чтобы побороть частые головокружения, Гете заставлял себя подниматься на соборную колокольню. Он укреплял свою психику наблюдениями за хирургическими операциями в больницах, а также слушанием военных барабанов и маршировкой вместе с солдатами на плацу.

В 25 лет он написал свой знаменитый роман «Страдания молодого Вертера», о котором впоследствии сказал: «Это создание… я, как пеликан, вскормил кровью собственного сердца и столько в него вложил из того, что таилось в моей душе, столько чувств и мыслей, что, право, их хватило бы на десяток таких книг…»

Большое Веймарское издание его сочинений насчитывает 143 тома.

Самые значительные из них: «Римские элегии», «Годы учения Вильгельма Мейстера», «Волшебная флейта», «Учение о цвете», «Западно-восточный диван» и, конечно же, бессмертный «Фауст».

Образ Фауста, легендарного ученого-чернокнижника XVI века, у Гете является средоточием всех порывов человеческого духа, направленных на осмысление и покорение окружающего мира, что всегда так дорого обходится тем, кто превращает их в идею-фикс…

КСТАТИ:

«В жизни дело идет о жизни, а не о каком-то результате ее».

Иоганн Вольфганг Гете

Он пользовался огромным успехом у женщин. В его «букете» можно увидеть и роскошные оранжерейные, и скромные полевые цветы, но все они дышат искренним и сильным чувством: дочь лейпцигского трактирщика Анна Катарина Шенкопф, Эмилия и Люцинда, дочери танцмейстера, у которого молодой Гете брал уроки, Фридерика, дочь пастора, Шарлотта Буфф, описанная в «Вертере», Антуанетта, подруга его сестры, Елизавета Шенеман, Шарлотта фон Штейн, Христина Вульпиус, ставшая его женой, некая Беттина, веймарская актриса Корона Шретер и совсем юная Ульрика фон Левецов, последняя любовь гения…

Но все это были праздники, которые тем и хороши, что приходят нечасто и продолжаются недолго. Недаром же он сказал, что «радугу, которая держится четверть часа, перестают замечать».

Можно, конечно, превратить жизнь в сплошной праздник, но тогда она будет не только фальшива, но еще однообразна и скучна.

КСТАТИ:

«Празднуй лишь то, что благополучно закончено: всякие же вступительные торжества исчерпывают охоту и силы, которые должны возбуждать наше стремление и сопутствовать нам в дальнейших наших усилиях. Из всех празднеств брачное наименее уместно, ибо оно более всякого другого должно бы проходить в обстановке тишины, смирения и надежды».

Иоганн Вольфганг Гете

Он всегда призывал меньше праздновать свои мнимые победы и больше делать конкретного и действительно полезного, то есть того, что превращает небытие в бытие. О, если бы этот принцип был принят как основополагающий всеми теми, кто вершит нашими судьбами!

Увы, их заботит совсем иное: как найти наиболее эффективные средства подавления нашей внутренней свободы, потому что именно она мешает осуществлению их вековечной мечты — сделать из нас рабов не по статусу, а по сути, чтобы мы приняли душой это рабство и радовались, радовались, радовались ему, избавляющему от всякой ответственности за собственную жизнь…

Радость скота.

КСТАТИ:

«Для лошадей и влюбленных сено пахнет по-разному».

Станислав Ежи Лец

Но давно ведь известно, что чем сильнее давление, тем, соответственно, сильнее и сопротивление ему, и мощным консонансом философским трудам, утверждающим принцип независимости человеческого духа, послужила волна эротической литературы, которая бросила вызов двойной бухгалтерии буржуазной морали, рвущейся к господству над массовым умом, отличающимся от индивидуального крайней неразборчивостью и столь же крайней внушаемостью.