Читать онлайн «Всемирная история: в 6 томах. Том 4: Мир в XVIII веке». Страница 174

Навязав в 1706 г. унизительный мир саксонскому курфюрсту, Карл XII в следующем году начал поход против России. В 1708 г. на его сторону перешел украинский гетман Иван Мазепа. Однако придя на Украину, шведы не получили ожидавшейся ими поддержки со стороны местного населения. Их силы таяли в стычках с русской армией, а отправленные из Прибалтики подкрепления были рассеяны Петром I в сражении при Лесной. Суровая зима 1709 г. еще больше ослабила шведскую армию, и 27 июня русские разбили ее под Полтавой.

Карл XII бежал в турецкие владения, где предпринял активные усилия, чтобы столкнуть Османскую империю с Россией. В 1710 г. Турция объявила России войну. В 1711 г. Петр I предпринял Прутский поход, двинувшись со своей армией в глубь неприятельской территории, где был окружен превосходящими силами неприятеля. Только благодаря счастливому стечению обстоятельств ему удалось избежать полного разгрома, подписав мир на достаточно мягких условиях: Россия возвращала султану Азов и обязалась снести все свои укрепления на Азовском море.

После поражения шведов под Полтавой в антишведскую коалицию вернулись Дания, Саксония и Польша, где на трон, изгнав Станислава Лещинского, опять взошел Август II. Позднее в коалицию некоторое время входили также Пруссия и Великобритания. К 1716 г. Швеция потеряла все свои владения на южном побережье Балтийского моря, кроме Померании.

В 1721 г. был подписан Ништадтский мир, по которому Российская империя получала Ингерманландию, Лифляндию и Эстляндию. «Прорубив окно в Европу», она вошла в число великих держав континента. Швеция же таковой статус навсегда утратила.

Итоги двух войн, открывавших столетие, привели к радикальному изменению геополитической ситуации в Европе. Получив отпор от объединенных сил западноевропейских государств, Франция впредь уже не могла рассчитывать на продолжение политики территориальной экспансии, подобной той, которую ранее проводил Людовик XIV. Вместе с тем ее ослабление не привело и к нарушению паритета в противостоянии французских королей с Габсбургами, каковое являлось одним из определяющих факторов европейской политики XVI–XVII вв. Лишившись такого союзника, как Испания, австрийские Габсбурги уже не могли надеяться на восстановление той доминирующей позиции в Европе, которую они занимали до Тридцатилетней войны. Более того, с потерей и Бурбонами, и Габсбургами надежд на установление своей абсолютной гегемонии в регионе, многовековое соперничество двух династий утратило былую остроту, а затем и вовсе сошло на нет, что позволило им в середине XVIII в. даже стать союзниками.

Вынужденная отказаться от экспансии на континенте, Франция активизировала свою колониальную политику. Для этого она имела хорошие исходные позиции: сильный и многочисленный флот, созданный при Людовике XIV под руководством Кольбера, и опорные пункты в Индии (Пондишери, Чандернагор, Масулипатам), в Индийском океане (о-ва Иль-дё-Франс и Бурбон), на западном побережье Африки, в Вест-Индии (Мартиника, Гваделупа, Гаити) и Северной Америке (Квебек). Сразу после войны за Испанское наследство развернулось энергичное освоение французами Луизианы, исследованной ими еще в 80-90-е годы XVII в. В 1718 г. здесь был основан Новый Орлеан, а в 1721 г. Луизиана была разделена на 9 военных округов. В 1727 г. началось строительство фортов на реках Гудзон и Мохок. Столь же активную экспансию французы проводили и в Индии. В 1721 г. они утвердились в Маэ на Малабарском побережье. В 1724 г. руководство Ост-Индской компанией взяло на себя непосредственно французское правительство. Особенно больших успехов в расширении своих владений и влияния в Индостане французы добились при генерал-губернаторе Дюплексе (1742–1754).

Однако колониальная экспансия Франции очень быстро привела ее к затяжному конфликту с Великобританией, также энергично стремившейся к приумножению своих заморских владений.

По Утрехтскому миру Великобритания получила Гибралтар и право в течение 30 лет поставлять чернокожих рабов в испанские колонии. Эти достаточно скромные приобретения оказались явно непропорциональны тем огромным затратам, в которые обошлась стране изнурительная война за Испанское наследство. Поэтому в последующее двадцатилетие британские правящие круги проявляли крайнюю осторожность в международных отношениях, избегая непосредственного вмешательства в континентальные дела. А вскоре они и вовсе сделали ставку на другое, менее рискованное, но экономически более выгодное направление внешней политики — колониальное. Для этого Британия имела примерно такие же исходные позиции, как Франция: опорные пункты в Западной Африке, фактории в Индии (Мадрас, Бомбей и Калькутта), несколько островков в Вест-Индии (Сен-Кристофер, Антигуа и др.), колонии на побережье Северной Америки.

Поддержка британским правительством колониальной экспансии существенно активизировалась со второй половины 30-х годов XVIII в. под давлением парламентской группировки «патриотов», резко критиковавших излишне миролюбивый, по их мнению, курс премьер-министра Р. Уолпола и призывавших к захвату новых заморских территорий. В 40-е годы идеи «патриотов» стали во многом определяющими для внешнеполитического курса страны, а лидер этой группировки У. Питт Старший с 1746 г. постоянно входил в состав кабинета министров. С 1756 г. он возглавлял военное и дипломатическое ведомства, а в 1757–1761 гг. (с небольшим перерывом) фактически руководил правительством.

Разумеется, геополитические интересы Великобритании и Франции — двух держав, наиболее активно осуществлявших колониальную экспансию, не могли не войти в противоречие между собой. Уже во время Девятилетней войны и войны за Испанское наследство вооруженные столкновения между французами и англичанами происходили не только в Европе, но и в Канаде, Африке, Вест- и Ост-Индии. Однако тогда эти театры военных действий имели второстепенное значение. В крупнейших же войнах XVIII в. — войне за Австрийское наследство, Семилетней войне и Войне за независимость североамериканских колоний — именно заморские территории в Северной Америке, Вест- и Ост-Индии стали основным полем военного противоборства между Великобританией и Францией. Более того, именно конфликты в колониях привели к началу второй и третьей из названных войн. Характерно также, что результатом всех этих конфликтов, независимо от того, кто в них побеждал, было перераспределение владений в колониях, при сохранении в целом статус-кво в Европе и для Франции, и для Великобритании.

Таким образом, на смену противостоянию французских королей и Габсбургов, во многом определявшему международный климат в Европе в XVI–XVII вв., пришло новое — соперничество между Францией и Великобританией за колонии, ставшее одной из доминант европейской и мировой политики на следующие двести лет.

На протяжении XVIII в. это соперничество складывалось не в пользу Франции, во многом из-за присущей ее внешней политике в тот период ярко выраженной противоречивости — стремления одновременно преследовать ряд практически не связанных между собой, но весьма амбициозных стратегических целей, что вело к распылению имевшихся у страны сил и средств. Если британские власти, во многом под влиянием идей «патриотов», уже в середине столетия сконцентрировали усилия и ресурсы на колониальной экспансии, избегая непосредственного вмешательства в военные конфликты на континенте, то правительства Людовика XV и Людовика XVI постоянно разрывались на международной арене между двумя главными направлениями — колониальным и континентальным. С одной стороны, принимая во внимание экономические потребности и геополитические реалии XVIII в., правящие круги Франции охотно оказывали поддержку завоеванию и освоению заморских территорий. Но такая поддержка далеко не всегда оказывалась достаточной, поскольку, с другой стороны, Франция прилагала немало усилий для того, чтобы, как и в предшествующем столетии, оставаться арбитром в германских делах и гарантом существования так называемого «восточного барьера», состоявшего из Швеции, Польши и Турции.

Подобная раздвоенность доходила до того, что при Людовике XV одновременно существовали две параллельные системы французской дипломатии, преследовавшие разные, порой противоречившие друг другу цели. Так, например, во время Семилетней войны приоритетом для официальной дипломатии Франции было обеспечение союза с Россией, в том числе ценой согласия с российской политикой в отношении Польши и Турции. Но в то же время сеть подчиненных лично Людовику XV дипломатических агентов («секрет короля») проводила диаметрально противоположную линию и противодействовала российской политике в этих странах.

Когда-то, в условиях противостояния французских королей и Габсбургов, поддержание «восточного барьера» было для Франции действительно необходимо, ибо входившие в него страны нередко, по наущению Парижа, оказывали давление с востока на Священную Римскую империю, отвлекая на себя силы австрийских Габсбургов. Но после прекращения такого противостояния и уж тем более после установления между Францией и Австрией союзнических отношений, французская политика «восточного барьера» утратила прежнее значение, превратившись, по оценке многих современных историков международных отношений, в своего рода анахронизм. Тем не менее в силу определенной инерции и отчасти по династическим мотивам (Людовик XV был зятем бывшего польского короля Станислава Лещинского) власти Франции продолжали проводить ее, не считаясь с затратами. Более того, в XVIII в. идея «восточного барьера» приобрела ярко выраженную антироссийскую направленность, ибо смысл его сохранения объясняли, прежде всего, необходимостью сдержать «напор русских варваров» на Европу. И это при том, что Россия тогда непосредственно не угрожала французским интересам ни в одной из сфер, а активизация торговли с нею сулила выгоды для экономики Франции. Во всяком случае так утверждали французские коммерсанты в многочисленных записках и проектах, направляемых ими своему правительству, а ныне хранящихся в парижском архиве МИДа.