Читать онлайн «Кровавые земли: Европа между Гитлером и Сталиным». Страница 99

Учитывая то, что Вторая мировая война занимала центральное место в жизни всех восточных европейцев, в СССР и новых сателлитных государствах, каждый житель новой коммунистической Европы должен будет уяснить, что русская нация боролась и страдала, как никакая другая. Русские будут самыми великими победителями и самыми большими жертвами отныне и вовеки. Русское сердце страны, наверное, можно было защитить от опасного Запада с помощью других советских республик и новых сателлитных государств Восточной Европы. Противоречие было явным: у тех народов, которые составляли буфер, было меньше всего причин принимать утверждение Сталина о русском мученичестве и чистоте. Этого особенно сложно было добиться в таких местах, как Эстония, Латвия и Литва, где Вторая мировая война началась с советской оккупации и ею же и закончилась. Не проще с этим было и в Западной Украине, где партизаны-националисты сражались с советской властью еще в течение нескольких лет после окончания войны. Вряд ли поляки могли забыть, что Вторая мировая началась с вооруженного вторжения в Польшу Германии и СССР, которые были между собой союзниками.

В случае с евреями сложностей было еще больше. Поскольку немцы уничтожали советских евреев, затем польских евреев, а затем европейских евреев, Холокост вряд ли мог присутствовать в советской истории войны и менее всего – в той истории, которая смещала центр тяжести страдания на восток, в Россию, где погибло сравнительно мало евреев. Одно дело, если евреи будут считать советскую власть освободительницей, и совсем другое – признавать, что другие советские граждане пострадали больше, чем они. Евреи воспринимали Красную армию как освободительницу именно потому, что нацистская политика предполагала их уничтожить. Однако это чувство благодарности – из-за его особых источников – не превращалось автоматически в политическую легенду о Великой Отечественной войне и России. Евреи, в конце концов, тоже воевали в Красной армии, и у них было больше шансов получить награду за мужество, чем у советских граждан в целом[699].

Количество евреев, уничтоженных немцами в Советском Союзе, было государственным секретом. Немцы уничтожили около миллиона коренных советских евреев, а также приблизительно 1,6 миллиона польских, литовских и латвийских евреев, привезенных в СССР после того, как эти земли были аннексированы Советским Союзом в 1939–1940 гг. Румыны тоже уничтожали евреев, преимущественно на территориях, которые после войны оказались в составе Советского Союза. Эти цифры были явно секретными, поскольку демонстрировали то, что, даже в сравнении с чудовищными страданиями советских народов, евреи пострадали особенно. Евреи составляли менее 2% населения, а русские – более половины; немцы убили больше еврейского гражданского населения, чем русского в оккупированном Советском Союзе. Евреи составляли особую категорию, даже по сравнению со славянскими народами, которые пострадали больше россиян, такими как украинцы, беларусы и поляки. Советское руководство знало об этом, знали и советские граждане, жившие на землях, оккупированных немцами. Холокост, тем не менее, не мог стать частью советской истории о войне[700].

Это огромное количество убитых евреев также поднимало волнующий вопрос о том, как немцам удалось уничтожить в оккупированном Советском Союзе столько гражданского населения за столь короткое время. Им помогали советские граждане. Каждый, у кого был опыт войны, знал, что немецкая армия была громадной, но немецких оккупационных сил в тылу было немного. В немецких оккупационных властях и полиции было недостаточно народу, чтобы управлять западной частью Советского Союза в какой-либо форме, а тем более тщательно внедрять политику массового уничтожения. Местные власти продолжали делать свою работу при новых хозяевах, местные молодые люди добровольно шли в полицию, а в гетто некоторые евреи взяли на себя функцию контроля над остальными. В расстрелы на востоке от линии Молотова-Риббентропа были вовлечены (так или иначе) сотни тысяч советских граждан. (Надо сказать, что большую часть основной работы на фабриках и в лагерях смерти к западу от линии Молотова-Риббентропа в оккупированной Польше выполняли советские граждане. Нельзя было упоминать, что советские граждане работали в Треблинке, Собиборе и Белжеце). То, что немцам нужны были коллаборанты и они их находили, – неудивительно. Но коллаборационизм подрывал миф о сплоченном советском народе, защищающем честь Отечества, сопротивляясь ненавистным фашистским захватчикам. Распространенность этого мифа была еще одной причиной, по которой о массовом уничтожении евреев надо было забыть.

Во время войны СССР и его союзники в целом пребывали в согласии относительно того, что войну не нужно понимать как войну по освобождению евреев. С разных точек зрения и советское, и польское, и американское, и британское руководство – все верили, что страдания евреев надо воспринимать как один из аспектов ужасной немецкой оккупации вообще. Хотя лидеры союзных держав достаточно знали о происходящем Холокосте, никто из них не считал его причиной начинать войну с нацистской Германией или привлекать особое внимание к страданиям евреев. Еврейский вопрос в пропаганде обычно опускался. Когда Сталин, Черчилль и Рузвельт подписали «Декларацию об ответственности гитлеровцев за совершаемые зверства» в Москве в октябре 1943 года, они упомянули среди преступлений нацистов «массовый расстрел польских офицеров», имея в виду Катынь (хотя в действительности это было советское преступление), «казнь французских, датских, бельгийских и норвежских заложников», а также «критских крестьян», но не евреев. Были упомянуты «народы» Польши и Советского Союза, но не еврейское национальное меньшинство обеих стран. К тому времени, когда было напечатано заключение про гитлеровские зверства, более пяти миллионов евреев были расстреляны или отравлены газом за то, что были евреями[701].

В своей более просвещенной форме замалчивание убийств по расовому признаку отражало принципиальное колебание по поводу принятия гитлеровского расового понимания мира. Рассуждали так: евреи не были гражданами какой-то одной страны и поэтому сгруппировать их вместе – значит признать их единство как расы и принять гитлеровский расовый взгляд на мир. В своей менее просвещенной форме эта точка зрения была уступкой популярному антисемитизму, который был весьма распространен в Советском Союзе, Польше, Британии и Соединенных Штатах. Для Лондона и Вашингтона эта напряженность разрешилась с победой в войне в 1945 году. Американцы и британцы не освобождали какой-либо части Европы, где проживало значительное еврейское население до войны, они не видели основных немецких лагерей смерти. Политика послевоенного экономического, политического и военного сотрудничества в Западной Европе относительно мало касалась еврейского вопроса.

Территория сталинского увеличившегося государства включала большинство из немецких полей убийств, а его послевоенная империя (в том числе коммунистическая Польша) охватывала все те места, где располагались немецкие фабрики смерти. Сталину и его Политбюро довелось после войны иметь дело с продолжавшимся отпором возвращению советской власти, который придавал неизбежность вопросу о судбье евреев военных лет в контексте идеологии и политики. Послевоенное сопротивление на западе Советского Союза было продолжением войны в двух смыслах: это были земли, которые СССР захватил в самом начале, и земли, где огромное количество людей взяли в руки оружие, чтобы сражаться с советским режимом. В странах Балтии, Украине и Польше некоторые партизаны были откровенными антисемитами и продолжали использовать тактику нацистов, ассоциируя советскую власть с евреями.

В этой ситуации у СССР были все политические мотивы дистанцировать себя и свое государство от страданий евреев и приложить особые усилия к тому, чтобы антисемиты не отождествляли возвращение советской власти с возвращением евреев. В Литве, вновь включенной в состав Советского Союза, генеральный секретарь местной советской Коммунистической партии считал, что евреев уничтожали во время Холокоста как «сынов нации», как литовцев, которые мученически умирали за коммунизм. Никита Хрущев, член Политбюро и генеральный секретарь партии в Украине, пошел еще дальше. Он был ответственным за борьбу по уничтожению украинских националистов на землях тогдашней юго-восточной Польши, которые до войны были густо заселены евреями и поляками. Германия уничтожила евреев, а СССР депортировал поляков. Хрущев хотел, чтобы украинцы были благодарны Советскому Союзу за «унифицирование» их сел за счет Польши и за «зачистку» польских землевладельцев. Зная, что националисты выступают за этническую чистоту, он хотел, чтобы советская власть символизировала именно ее[702].