Читать онлайн «Кровавые земли: Европа между Гитлером и Сталиным». Страница 64

* * *

В декабре 1941 года Гитлер нашел странное решение этого глубокого стратегического затруднения. Он сам сказал своим генералам, что «все континентальные проблемы» должны быть решены до конца 1941 года с тем, чтобы Германия могла подготовиться к глобальному конфликту с Великобританией и Соединенными Штатами. Вместо этого Германия оказалась перед лицом извечного стратегического кошмара – войной на два фронта против трех мощных держав. С характерной отвагой и политической оперативностью Гитлер переделал ситуацию в терминах, которые согласовывались если не с начальным планом войны, то хотя бы с нацистским антисемитизмом. Что, кроме утопических планов, непригодных расчетов, расовой надменности и глупого балансирования на грани войны, могло затянуть Германию в войну с Великобританией, Соединенными Штатами и Советским Союзом? У Гитлера был готов ответ: мировой еврейский заговор[434].

В январе 1939 года Гитлер выступил с речью, угрожая евреям уничтожением, если они преуспеют в разжигании мировой войны. Начиная с лета 1941 года немецкая пропаганда непрерывно педалировала тему щупальцеобразного еврейского заговора, объединяющего британцев, СССР и особенно американцев. 12 декабря 1941 года, через неделю после советской контратаки под Москвой, через пять дней после атаки японцев на Пёрл-Харбор и через день после того, как Соединенные Штаты в ответ объявили войну Германии, Гитлер вернулся к этой речи. Он говорил о ней как о пророчестве, которое должно сбыться. «Мировая война уже здесь, – обращался он к полусотне своих доверенных товарищей 12 декабря 1941 года, – аннигиляция еврейства должна быть необходимым последствием». С этого момента его самые важные подчиненные поняли свою задачу: уничтожать всех евреев, где только возможно. Ганс Франк, губернатор Генерал-губернаторства, несколькими днями позже передал эту политическую линию в Варшаву: «Господа, я должен просить вас избавиться от всякого чувства жалости. Мы должны уничтожать евреев повсюду, где отыщем их, чтобы поддерживать структуру Рейха в целостности»[435].

Евреев теперь обвиняли в смутно вырисовывающихся катастрофах, которые еще пока не наступили. Нацисты сразу же схватились за связь между еврейским врагом и перспективой крушения. Они все верили (если принимали взгляды Гитлера о том, что Германия не потерпела поражение на полях сражений в прошедшей мировой войне, а была сражена «ножом в спину») в заговор евреев и других внутренних врагов. Теперь евреи были виноваты и в американско-британско-советском альянсе. Такой «совместный фронт» капитализма и коммунизма, согласно рассуждениям Гитлера, мог быть освящен только еврейскими заговорщиками в Лондоне, Москве и Вашингтоне. Евреи были агрессорами, а немцы – жертвами. Чтобы предотвратить катастрофу, евреев нужно было уничтожить. Начальник гитлеровской пропаганды, Йозеф Геббельс, зафиксировал в своем дневнике изменение морального направления: «Мы здесь не должны сочувствовать евреям, а только нашей германской нации»[436].

Когда война обернулась на пользу Сталину, Гитлер переформулировал ее цель. Изначально план состоял в разрушении Советского Союза, а затем – в уничтожении евреев. Теперь же разрушение Советского Союза было отсрочено на неопределенное время, а полное уничтожение евреев стало политикой военного времени. Угрозой отныне были не столько славянские массы и их предполагаемые еврейские повелители, сколько евреи сами по себе. В 1942 году пропаганда против славян ослабла, когда все больше их прибывало на работы в Рейх. Идее Гитлера уничтожить евреев (вместо того, чтобы использовать их рабский труд), видимо, поспособствовало его тогда же принятое решение использовать славян как рабсилу (вместо того, чтобы убивать их). Эти шаги свидетельствовали об отказе от большинства изначальных допущений о течении войны, хотя Гитлер, конечно же, никогда бы не признался в этом. Но массовое уничтожение евреев, по крайней мере, согласовывалось с начальным представлением о фронтирной империи на Востоке[437].

В действительности решение уничтожить евреев противоречило этому представлению, поскольку было имплицитным признанием того, что немцы никогда не будут контролировать огромные территории, необходимые им для «окончательного решения», посредством депортации. С организационной точки зрения, массовое уничтожение проще массовой депортации. В этот момент единственным выбором Гитлера было уничтожение, если он хотел выполнить свое собственное пророчество. У него была сухопутная, а не морская империя, но в его распоряжении не было никаких пустырей, на которые можно было бы выслать евреев. Если и был какой-то прогресс в плане «окончательного решения», то только благодаря демонстрации Гиммлером метода, который не требовал депортации, – уничтожения. Уничтожение было не столько признаком триумфа, сколько его заменителем. Евреев начали уничтожать в конце июля 1941 года, когда планированная молниеносная победа не материализовалась. С декабря 1941 года евреев как таковых должны были уничтожать, поскольку альянс против Германии усиливался. Гитлер искал и нашел еще более глубокие эмоции для озвучивания еще более жестоких целей, а германское руководство, осознавая свое затруднительное положение, их приняло[438].

Защищая конфликт как «мировую войну», Гитлер отвлек внимание от отсутствия молниеносной победы и непрошеных уроков истории, которые последовали за этим военным провалом. В декабре 1941 года немецкие солдаты всматривались в судьбу Наполеона, чья Великая армия добралась до предместья Москвы в 1812 году быстрее, чем Вермахт в 1941-м. Однако в конечном итоге Наполеон отступил из-за зимы и российских укреплений. Когда немецкие войска удерживали свои позиции, они неизбежно повторяли те бои, которые происходили в 1914–1918 годах: длинные дни в окопах, в попытках спрятаться от автоматного и артиллерийского огня, и длинные годы медленных бессмысленных продвижений и бессчетных жертв. Именно тот тип войны, который гений Гитлера, казалось, сделал устаревшим, теперь тяготел над ними. Немецкие генералы ожидали потери примерно полумиллиона солдат и победы к сентябрю; однако потери приближались к миллиону, а победа отступила в декабре[439].

Все провалившиеся наступления, срывы запланированных дат и депрессивные перспективы были бы менее позорными, если бы Вермахт сражался не в плохо спланированной колониальной наступательной войне, а в славной (хоть и трагической) мировой войне по защите цивилизации. Если бы немецкие солдаты сражались с силами всего мира, организованными еврейскими заговорщиками Москвы, Лондона и Вашингтона, тогда их дело было бы великим и правым. Если бы они сражались в оборонительной войне (как теперь оно и было на самом деле), тогда кто-то другой выполнял бы роль агрессора. Евреи заняли это место, по крайней мере, в глазах поверивших нацистов и многих немецких гражданских лиц, ждущих возвращения отцов и мужей домой. Немецкие солдаты (независимо от того, верили они в то, что евреи несли ответственность за войну, или нет), скорее всего, нуждались в идеологической ревизии меньше, чем политики и гражданское население. Они были в отчаянии, но все еще не знали пощады; они хорошо сражались и будут продолжать сражаться достаточно долго, по крайней мере, для того, чтобы Гитлер выполнил свое пророчество. Вермахт был и, пожалуй, останется самой эффективной воюющей силой на европейском театре боевых действий, даже если его шансы на традиционную победу были нулевыми.

Согласно магии расового мышления, уничтожение евреев само по себе было триумфом Германии именно тогда, когда любая другая победа отступала за горизонт осуществимого. Соединенные Штаты, Великобритания и Советский Союз были врагами Германии, евреи тоже были врагами Германии, поэтому, согласно ложному силлогизму, они находились под влиянием евреев. Если это были еврейские государства, тогда европейские евреи были их агентами. Поэтому уничтожение евреев Европы являлось атакой на врагов Германии (прямо или косвенно) и было оправдано не только с моральной, но и с военной точки зрения. Гиммлер записал желание Гитлера, состоящее в том, чтобы евреев Европы, начиная с декабря 1941 года, уничтожали «как партизан», как пособников немецких врагов в тылу. К этому времени уже была разработана логика уничтожения евреев как «возмездие» за партизанские атаки: в болотах Полесья между Беларусью и Украиной, где Гиммлер использовал это как повод для уничтожения еврейских мужчин, женщин и детей, начиная с июля 1941 года; в Киеве, где немцы убили более тридцати тысяч евреев в отместку за советские взрывы в городе, и даже далеко в Сербии, где немецкие вооруженные силы столкнулись с серьезным сопротивлением чуть раньше, чем в Советском Союзе[440].