Читать онлайн «Кровавые земли: Европа между Гитлером и Сталиным». Страница 109

Выход был только в том, чтобы вычистить евреев из общественной жизни и позиций политического влияния. Но кто был евреем? В 1968 году пресса уделяла непропорционально большое внимание студентам с еврейскими фамилиями или родителями-сталинистами. Польские власти использовали антисемитизм, чтобы отделить остальное население от студентов, организуя огромные демонстрации рабочих и солдат. Польский рабочий класс стал (по официальным заявлениям руководителей страны) этнически польским. Но не все было так просто. Режим Гомулки был счастлив использовать еврейское клеймо, чтобы освободить себя от критики в целом. Еврей, по определению партии, не всегда был человеком, чьи родители были евреями. Характерным для кампании была определенная нечеткость в отношении евреев: часто «сионистом» был просто интеллектуал или тот, кого не устраивал режим[759].

Кампания была умышленно нечестной, нарочно провокационной и абсурдной по своей исторической бессодержательности. Она, однако, не была убийственной. Антисемитские риторические выражения польского коммунизма напоминали поздний сталинизм, а значит, стереотипы, знакомые по нацистской Германии. Но плана уничтожать евреев не было. Хотя, по крайней мере, один случай самоубийства и множественные побои, нанесенные людям полицией, можно было связать с «антисионистской кампанией», но никого не убивали. Режим произвел 2591 арест, отправил на военную службу несколько сотен студентов в гарнизоны, расположенные далеко от Варшавы, и посадил некоторых студенческих лидеров в тюрьму. Около семнадцати тысяч польских граждан (преимущественно еврейского происхождения, хотя и не только) приняли предложение режима на билет в одну сторону и уехали из страны[760].

Жители Варшавы не могли не заметить, что они уезжали с железнодорожной станции недалеко от Умшлагплац, откуда евреев Варшавы депортировали поездом в Треблинку всего двадцать шесть лет тому назад. По крайней мере, три миллиона евреев жили в Польше до Второй мировой войны. После эпизода с коммунистическим антисемитизмом их осталось приблизительно тридцать тысяч. Для польских коммунистов и тех, кто им верил, евреи не были жертвой в 1968 году или до того – они были людьми, которые замышляли забрать у поляков их право притязать на невиновность и героизм.

Сталинский антисемитизм в Польше 1968 года изменил жизни десятков тысяч людей и покончил с верой в марксизм у многих образованных молодых мужчин и женщин Восточной Европы. У марксизма, конечно, были другие проблемы. К этому времени экономический потенциал сталинской модели был исчерпан в коммунистической Польше, как и во всем коммунистическом блоке. Коллективизация не была благом для аграрной экономики. Принудительная индустриализация могла стимулировать быстрый рост только до какого-то предела. После этого предела становилось более-менее ясно, что Западная Европа является более процветающим обществом, чем коммунистический мир, и пропасть между ними все увеличивается. Принимая антисемитизм, польские коммунисты-руководители подспудно признавали, что их систему нельзя улучшить. Они отдалили многих людей, которые раньше могли верить в реформу коммунизма, и сами не имели понятия, как исправить систему. В 1970 году Гомулка уйдет из власти после попытки повысить цены и его заменит идеологически нейтральный преемник, который будет пытаться привести Польшу к процветанию посредством политики займов. Провал этой схемы привел к возникновению движения «Солидарность» в 1980 году[761].

Когда польские студенты падали под ударами полицейских дубинок в марте 1968 года, чехословацкие коммунисты пытались реформировать марксизм в Восточной Европе. Во время Пражской весны коммунистический режим разрешил свободу публичного выражения, надеясь заручиться поддержкой для экономических реформ. Как можно было предугадать, дискуссия пошла совсем в другом направлении, чем режим ожидал. Несмотря на давление со стороны СССР, Александр Дубчек, генеральный секретарь чехословацкой партии, разрешил продолжать собрания и дебаты. В августе того года советские (а также польские, восточнонемецкие, болгарские и венгерские) войска вторглись в Чехословакию и задавили Пражскую весну.

Советская пропаганда подтвердила, что эксперимент польского руководства с антисемитизмом не был отклонением. В советской прессе много внимания было посвящено реальному или воображаемому еврейскому происхождению чешских коммунистов-реформаторов. В Польше в 1970-е и 1980-е годы НКВД привлекал всеобщее внимание к еврейскому происхождению некоторых членов оппозиции. Когда в Советском Союзе в 1985 году как реформатор пришел к власти Михаил Горбачев, оппоненты его реформ пытались эксплуатировать русский антисемитизм для защиты старой системы[762].

Сталинизм переместил восточноевропейских евреев с их исторической позиции жертв Германии и вместо этого поместил их в основание империалистического заговора против коммунизма. Оставался только маленький шаг до того, чтобы представить их частью их собственного заговора. И поэтому нежелание коммунистов указать на главное преступление Гитлера и дать ему определение по прошествии десятилетий подтверждало один из аспектов гитлеровского мировоззрения.

* * *

Сталинский антисемитизм в Москве, Праге и Варшаве уничтожил только небольшое количество людей, но спутал европейское прошлое. Холокост усложнял сталинскую теорию страданий советских граждан как таковую и смещал русских и славян с их позиции самых виктимизированных групп. Именно коммунистов и их верных славянских (и не только) последователей нужно было считать одновременно победителями и жертвами Второй мировой войны. Схема славянской невиновности и западной агрессии должна была применяться и к Холодной войне, даже если это означало, что евреев, которых отождествляли с Израилем и Америкой (странами из империалистического западного лагеря), следовало считать агрессорами истории.

Пока коммунисты управляли большей частью Европы, Холокост не мог считаться тем, чем он был. Именно потому, что столько миллионов неевреев в Восточной Европе действительно погибли на полях сражений, в дулагах и шталагах, в осажденных городах и в ходе карательных операциях по селам, ударение, которое делали коммунисты на страданиях неевреев, всегда имело под собой историческую основу. Коммунистические руководители, начиная со Сталина, могли правдиво сказать, что на Западе мало кто ценит роль Красной армии в разгроме Вермахта и страдания, которые перенесли народы Восточной Европы под немецкой оккупацией. Понадобилась всего одна модификация, а именно погружение Холокоста в общую картину страданий, чтобы убрать из картины то, что некогда было так значимо для Восточной Европы, – еврейскую цивилизацию. Во время Холодной войны естественным ответом Запада был акцент на огромном страдании, которое сталинизм принес гражданам Советского Союза. Это тоже было правдой, но, как и в случае с советскими отчетами, это была не единственная или же неполная правда. В этом соперничестве за память Холокост, другая немецкая политика массового уничтожения и сталинские массовые уничтожения стали тремя разными историями, хотя как исторический факт они происходили в одном и том же месте и в одно и то же время.

Как и огромное большинство массовых уничтожений гражданского населения и нацистским, и советским режимами, Холокост происходил на «кровавых землях». После войны традиционная родина европейских евреев находилась в коммунистическом мире, как и фабрики смерти и поля убийств. Введя в мир новый тип антисемитизма, Сталин преуменьшил значение Холокоста. Когда в 1970-х и 1980-х годах возникла новая международная коллективная память о Холокосте, она основывалась на опыте немецких и западноевропейских евреев, которые составляли значительно меньшие по численности группы выживших, и на Аушвице, где погиб только приблизительно каждый шестой от общего числа уничтоженных евреев. У историков и всех, кто писал и говорил о Холокосте в Западной Европе и в Соединенных Штатах, была тенденция корректировать это сталинское искажение в другую сторону, лишь мельком упоминая о более чем пяти миллионах неевреев, уничтоженных к востоку от Аушвица, и почти пяти миллионах неевреев, уничтоженных нацистами. Лишенный своей еврейской отличительной особенности на Востоке и своей географии на Западе, Холокост никогда, в общем-то, не стал частью европейской истории, даже когда европейцы и многие другие согласились с тем, что о нем должны помнить все.

Сталинская империя покрыла гитлеровскую. Железный занавес опустился между Западом и Востоком, между выжившими и погибшими. Теперь, когда он поднят, мы сможем – если захотим – увидеть историю Европы между Гитлером и Сталиным.