Читать онлайн «История Византийской Империи VI – IX вв. Том 2.». Страница 115

Глава XIV

Иконоборцы и иконопочитатели в первой половине IX в. Завоевание арабами Крита и Сицилии

В первые годы IX в., со времени возведения в патриархи бывшего гражданского чиновника Никифора, Студийский монастырь занял вместе со своими игуменами Платоном и Феодором несколько оппозиционное положение по отношению к высшей церковной власти. Чтобы сломить упорство монахов, император тогда же думал разогнать студитов и закрыть монастырь, но его остановило то соображение, что закрытие такого значительного монастыря может вызвать неудовольствие и повредить авторитету нового патриарха. В ближайшие затем годы студиты должны были испытать ряд притеснений и неприятностей, и в течение двух лет Феодор и Платон (809–811) находились в ссылке. Хотя при Михаиле Рангави им сделано было удовлетворение по делу об Иосифе, но с вступлением на престол Льва V, человека с определенным направлением в церковных вопросах, студитам вновь предстояло выступить в качестве бойцов в защиту церковных интересов.

Лев V вступил на престол избранием войска и одобрением этого избрания со стороны сената. Он был перед тем стратигом фемы Анатолики и по происхождению армянин. По церковным убеждениям Лев принадлежал к приверженцам иконоборческой системы и весьма может быть, что самым избранием на царство был обязан сильной в войске и в восточных провинциях партии иконоборцев. Во всяком случае, стоявшая тогда во главе церковного управления партия с патриархом Никифором во главе имела основания не доверять новому избраннику войска и пыталась, хотя безуспешно, связать Льва письменным обязательством сохранить без изменения церковный строй1. Император уклонился от предложения подписать заготовленный ему патриархом акт, так что с первых же дней обнаружились недоразумения между светской и духовной властью, которые не предвещали ничего хорошего. Что у царя Льва при самом вступлении на престол уже имелось намерение произвести иконоборческую реакцию, это доказывается весьма определенными летописными известиями, а равно обстоятельствами дела, к изложению которых сейчас переходим.

Едва утвердившись на престоле и не останавливаясь перед страхом болгарского нашествия и осады Константинополя, царь Лев уже весной 814 г. окружает себя доверенными людьми иконоборческого направления, которым делает поручение заняться подготовкой вопроса о церковной реформе в смысле желаний иконоборческой партии. К этому же времени выясняются состав и силы того и другого лагеря. Говоря в предыдущей главе о переговорах по вопросу о заключении мира с болгарами, мы видели, что политический смысл и важное значение этого договора совершенно устранялись так называемыми дурными советниками, во главе коих был игумен Студийского монастыря. Не говоря о прочем, здесь важно отметить политическую роль Феодора Студита, в какой ему удалось выступить в эту эпоху замышляемых правительством церковных реформ. Более видным лицом со стороны иконоборческой партии тогда же начинает выдвигаться Иоанн Грамматик, анатолиец по происхождению, занимавший в Константинополе скромную церковную должность анагноста. По своим способностям и высокому образованию выгодно отличаясь среди тогдашнего духовенства, Иоанн поставлен был во главе комиссии, которой было поручено рассмотреть все дело о взаимном отношении систем иконоборчества и иконопочитания и приготовить об этом материал для предполагаемого к созванию собора. В высшей степени можно пожалеть, что как о самом Иоанне Грамматике, так и об его сотрудниках и об их работах сохранилось слишком неблагорасположенное известие со стороны писателя, явно к ним враждебного: «Иоанн в сообществе с некоторыми грубыми невеждами уполномочен был царем пересмотреть старые книги, скрывающиеся в монастырях и церквах. Собрав множество книг, они старательно исследовали их, но не нашли ничего из того, чего злостно добивались, пока не напали на синодик Константина Исавра. Найдя в нем для себя точку опоры, начали искать и в других книгах для себя нужные места, отмечая знаками те, которые, по их мнению, могли убедить неразумную толпу, что в древних книгах можно находить запрещение поклоняться святым иконам. Когда Лев спросил одного из них, можно ли подтвердить книгами поклонение иконам, тот отвечал: об этом нигде не написано, но говорят, что таково древнее предание. И они боролись против истины, начав с Пятидесятницы собирать книги, в июле привлекли на свою сторону Антония, епископа силейского, и до декабря держали дело в тайне»2. Можно думать, что упомянутая комиссия должна была представить царю записку о тех основаниях, которыми руководились отцы ΥΓΓ Вселенского собора в своем определении по отношению к святым иконам. О подготовительных работах комиссии не могло не распространиться слухов, но на вопросы любопытствовавших Иоанн держал уклончивый ответ: «Царь поручил разобрать по старым книгам один вопрос».

В декабре 814 г. дело начинает получать гласность. Патриарх стал тревожиться и принимать меры предосторожности. Т. к. личные объяснения между царем и патриархом не привели к соглашению, то последнему было предложено войти в непосредственные сношения с Иоанном Грамматиком, но от этого в патриархии нашли справедливым отказаться. Переговоры между иконопочитателями и иконоборцами сделались предметом широкой гласности. Об этом стали разговаривать среди народа и в войске; как в первый период иконоборческого движения, так и теперь произошла манифестация перед воротами Халки, причем противники иконопочитания бросали камнями в чудотворный образ Спасителя. Патриарх Никифор озаботился собранием поместного собора из бывших в Константинополе епископов и игуменов монастырей для обсуждения мер к сохранению церковного строя и совершил в Церкви св. Софии торжественное молебствие о мире Церкви и о смягчении царя. С своей стороны император, не желая разрывать сношений с господствующей Церковью, предложил патриарху прибыть во дворец для новых объяснений. Т. к. с патриархом прибыли и члены бывшего в патриархии собора и остановились перед воротами дворца, то царь согласился допустить во дворец сопровождавшее патриарха духовенство и устроить род совещания по вопросу об иконах. Явившиеся сюда епископы смело отстаивали то положение, что иконопочитателям нет оснований входить в пререкания с противниками поклонения свв. иконам; эту мысль с особенной настойчивостью выразил в своем обращении к царю Феодор Студит. В его речи, между прочим, было следующее место: «Дела Церкви принадлежат ведению пастырей и учителей, царю же принадлежит управление внешними делами, ибо и апостол сказал, что Бог поставил одних в Церкви апостолами, других пророками, третьих учителями, и нигде не упомянул о царях. Цари обязаны подчиняться и исполнять заповеди апостольские и учительские, законодательствовать же в Церкви и утверждать ее постановления — это отнюдь не царское дело»3.

Это, конечно, было выражение довольно необычного для Византии воззрения на разделение духовной и светской власти; император был смущен словами Студита и сказал: «Смелый монах заслуживал бы казни за дерзкие слова, но этой чести пока ему не будет предоставлено». С тех пор, т. е. с конца декабря, началась упорная борьба между защитниками церковной свободы и партией иконоборцев. Полиция начала разгонять собрания и обязывала подпиской не принимать участия в обсуждении религиозных вопросов. Студийский игумен разослал окружное послание ко всем верным сынам Церкви, в котором доказывал, что молчание и уклончивость в сфере церковных дел есть измена Церкви и православию. Как, однако, царь Лев осторожно приступал к задуманной реформе, видно из того, что в праздник Рождества он счел нужным приложиться к праздничной иконе в церкви св. Софии. Но с началом 815 г. борьба принимает весьма определенный и резкий характер. Иконоборческая партия прежде всего озаботилась собрать свои силы и низвергнуть патриарха Никифора. Для этого он постепенно лишен был административной власти и потом подвергнут домашнему заключению; наконец, в марте созван был в Константинополе поместный собор из представителей иконоборческой партии, который должен был рассмотреть взведенные против патриарха Никифора обвинения и постановил лишить его власти. С соблюдением предосторожностей в глухую ночь он был отправлен в заточение в построенный им на Босфоре монастырь Агафа, а на его место избран иконоборец Феодот Касситера из рода Мелисинов, которые при Константине Копрониме вошли в родство с императорами и были приверженцами иконоборческой системы. Но и со стороны студийского игумена последовал резкий протест: 25 марта в день Благовещения он устроил крестный ход вокруг своей обители с пением и несением честных икон. Тогда правительство решилось действовать настойчивее.