Читать онлайн «Hюрнбергский процесс. Сборник материалов в 8 т. Т. 8 (1999)». Страница 91

Заметная разрядка наступила лишь после того, как Гитлер в своей речи в рейхстаге 17 мая 1933 г. еще раз заявил миру о своем желании и о желании всего немецкого народа сохранить мир... Эта речь привела также к окончанию изоляции Германии и к объединению четырех великих держав — Англии, Франции, Италии и Германии так называемым Пактом четырех...

На международной конференции по экономическим вопросам, которая открылась 12 июня 1933 г. в Лондоне, австрийский канцлер Дольфус обратил внимание держав на якобы возникшую угрозу для самостоятельности Австрии со стороны Германии. Он обвинил Германию в том, что она оказывает поддержку австрийским национал-социалистам в их борьбе против его правительства.

Таким образом, он ставил австрийский вопрос в центр внимания всей европейской политики и призывал державы защитить независимость Австрии, которую называл одним из краеугольных камней во всем сооружении европейского соотношения сил, потому что ей якобы угрожала Германия.

Таким образом, он опять обострял то настроение, которое лишь незадолго до этого установилось.

...Интересным в предшествовавших переговорах был и должен быть отмечен тот факт, что произошли изменения в отношениях между Францией и Россией. Развитие этих отношений в дальнейшем стало решающим не только для внешней политики Германии, но и для всей политики Европы в последующее годы... Каково было значение этого факта, показывают события, происшедшие год спустя... Переговоры о проекте так называемого Восточного пакта в течение лета 1934 года, уход Германии с конференции по разоружению и выход из Лиги Наций вызваны были позицией западных держав, заключивших ряд соглашений и пактов о взаимопомощи...

Эта союзная система имела отчаянное сходство с той, которой Германия уже противостояла однажды в 1914 году. И как раз это невольное сравнение должно было привести каждого государственного деятеля Германии к убеждению, что все зги союзы были направлены исключительно против Германии и, во всяком случае, означали угрозу для нее...

Германия начала создавать военно-воздушный флот и восстанавливать на основе всеобщей воинской повинности армию, составившую в мирное время 36 дивизий...

Западные державы восприняли этот шаг Германии по-разному. Англия и Италия немедленно объявили протест против такой якобы односторонней отмены международных договоров, но они не обрывали нитей, которые могли бы привести к дальнейшим переговорам.

Английская нота протеста содержала ясный вопрос: согласно ли германское правительство вести дальнейшие переговоры в том плане, как это предусмотрено лондонским коммюнике, вопрос, на который подсудимый фон Нейрат тотчас же ответил утвердительно, изложив его в коммюнике Германии от 18 марта 1935 г.

В конце марта 1935 года в Берлин прибыл министр иностранных дел Англии Иден для ведения переговоров о существовавших возможностях относительно подписания соглашения по морским вопросам...

Франция сочла необходимым 20 марта 1935 г. поставить на обсуждение Лиги Наций вопрос о поведении немцев, потребовав от нее решения, констатировавшего нарушение Германией взятых ею на себя обязательств, выполнять которые должны все нации...

Само собой разумеется, что германское правительство в своей ноте от 20 апреля 1935 г. не согласилось с такой резолюцией Лиги Наций, заключающей в себе новую дискриминацию...

18 июня 1935 г. между Англией и Германией было заключено известное морское соглашение, которым устанавливалось твердое соотношение сил обоих флотов. Это германо-английское соглашение имело большое значение. С политической точки зрения оно означало фактическое признание Англией военного суверенитета Германии, отказ от резолюции Лиги Наций, следовательно, от мнения, представлявшегося французами, и одобрение, санкционирование Англией шага Германии, заклейменного Лигой Наций как нарушение договоров...

После ратификации Францией договора с русскими о взаимопомощи 7 марта 1936 г. немецкие войска снова заняли свои старые гарнизоны в демилитаризованной зоне Рейнской области. Немецкая империя восстановила полный суверенитет на всей своей территории...

Я думаю, господа судьи, что своей речью я в достаточной степени доказал, что действия, которые инкриминируются обвинением подсудимому, — нарушение договора, восстановление военного суверенитета империи и милитаризация Рейнской области — не носили агрессивного характера или характера подготовки к войне. Нет необходимости еще раз подчеркивать, что отсутствует какое-либо основание квалифицировать эти действия как подготовку Германии к будущей агрессивной войне...

Когда после речи Гитлера, произнесенной им 5 ноября 1937 г., и последующей беседы с ним относительно этой речи, состоявшейся в январе 1938 года, фон Нейрат убедился в том, что его влияние на Гитлера исчезло, что Гитлер не остановится перед насильственными военными мероприятиями, он сразу сделал должный вывод, подав прошение об уходе в отставку, которое и было удовлетворено...

Но это не исключало для подсудимого возможности снова предоставить себя в распоряжение Гитлера... В силу всей его позиции становится совершенно понятным, что когда 11 марта 1938 г. Гитлер вызвал его к себе для того, чтобы сообщить ему о вступлении германских войск в Австрию, и в связи с отсутствием имперского министра иностранных дел фон Риббентропа, находившегося в тот момент в Лондоне, спросить его совета и попросить его составить ответ на протест английского посла, фон Нейрат согласился. Обвинение ставит подсудимому в вину то, что содержание этого ответа фактически было неправильным. В связи с этим мне придется указать на следующее: а этом письме подсудимый передал лишь то, что рассказал ему лично Гитлер...

У него не было никакого основания сомневаться в правильности сделанного Гитлером описания предшествующих событий, тем более что это было в присутствии Геринга и последний не возражал...

Точно так же ему не может быть предъявлено никакого обвинения за заявление, сделанное им некоторое время спустя чехословацкому доктору Маетны. Маетны воспринял заявление фон Нейрата о том, что Гитлер не намеревается нападать на Чехословакию и считает себя теперь, так же как и раньше, связанным договором об арбитраже, не как заявление, сделанное на все будущее время, а лишь на самое ближайшее время, а именно на время до окончания операции в Австрии...

После показаний Геринга и показаний других свидетелей, совпадающих друг с другом, я считаю излишним более пространно описывать отдельные подробности о созыве Мюнхенской конференции в конце сентября 1938 года. Доказанным фактом является то, что своим созывом и своим успехом, то есть тому, что было достигнуто соглашение по судетскому вопросу с Англией и Францией, конференция в значительной степени обязана инициативе и содействию подсудимого. Он мог повлиять на ход событий благодаря одному обстоятельству, которое обвинение, совершенно превратно истолковывая вещи, вменяет ему в вину, а именно благодаря тому обстоятельству, что он после его ухода с поста министра иностранных дел был назначен председателем созданного в то время Гитлером тайного совета министров. Если бы он не занимал этого посте, ему не удалось бы получить аудиенции у Гитлера в сентябре 1938 годе и добиться от него согласия на созыв мюнхенской конференции...

Когда Гитлер несколько дней спустя после оккупации Чехословакии вызвал фон Нейрате в Вену и сообщил ему, что он избрал его на пост имперского протектора Богемии и Моравии, мой подзащитный в силу вышеуказанного сознания своей ответственности счел себя обязанным принять это назначение... Он с полным правом мог и должен был сказать себе, что если он откажется от этого назначения, то весьма вероятно, что из окружения Гитлера будет назначен на пост имперского протекторе другой человек, который не будет подходить для этой миссии.

По поводу предпринятой обвинением попытки показать путем предъявления фотокопии письме подсудимого, адресованного начальнику имперской канцелярии Ламмерсу, от 31 августа 1940 г. (документ ПС-3853) и якобы существующих к нему приложений, я хотел бы заявить следующее: обе отчете, приложенные к письму не имя Леммерса, в действительности не соответствуют намерениям и тенденциям подсудимого по вопросу о германизации чешского народа. Эти фотокопии, как с уверенностью заявляет подсудимый, не только не соответствуют по содержанию, форме и по величине подлинным приложениям, представленным ему не подпись и одобренным им самим с тем, чтобы присоединить их к письму на имя Ламмерса, но они вызывают и более чем обоснованное сомнение относительно того, действительно ли идентичны эти фотокопии подшитым к письму Ламмерса приложениям...

С самого начала имперскому протектору не только не была передана полная власть в протекторате, ему, не говоря уже о его подчинении Гитлеру, не только никогда не было предоставлено авторитетное и главенствующее положение, но даже и его собственные полномочия и сфера компетенции не были достаточно ясно определены. Правда, в указе Гитлера от 16 марта 1939 г. о создании протектората и в дополняющем его постановлении от 22 марта 1939 г. устанавливается, что имперский протектор подчиняется фюреру и рейхсканцлеру и является единственным представителем последнего, а также и имперского правительства и должен получать свои указания от фюрера и рейхсканцлера. Однако в то же время с самого начала из его компетенции были изъяты не только такие определенные административные сферы, как вооруженные силы, транспорт, почтовая и телеграфная связь, но и имперскому правительству и имперским органам было дано право подчинять своей власти независимо от имперского протектора административные органы, входившие в сферу компетенции имперского протектората, и в случае необходимости создавать так называемые собственно имперские органы, которые не подлежали бы компетенции имперского протектора. Империи было также предоставлено право принимать меры, необходимые для обеспечения безопасности и порядка в протекторате, через голову имперского протектора.