Читать онлайн «Скрытый Тибет. История независимости и оккупации». Страница 69

В конце апреля 1962 г. в Пекине состоялся «Симпозиум по национальной работе», организованный ЦК КПК. Выступавшие на нем тибетские ламы привлекли всеобщее внимание, особенно Геше Шераб Гьяцо. Он заявил, что деятельность КПК в Цинхае, основанная на запугивании, хуже, чем деятельность китайских республиканцев (гоминьдановцев).{1068} Панчен-лама понял, что он не один. Вернувшись, он стал готовить послание. Оно было готово к маю. Шераб Гьяцо и наставник Панчен-ламы Нгулчу Ринпоче отредактировали язык и стиль, а Нгапо Нгаванг Джигме убедил его вставить длинную преамбулу с восхвалением КПК за победу над «сепаратистами».

Нгулчу Ринпоче убеждал Панчен-ламу не давать ход этому посланию. Но иерарх остался непреклонен. Из текста изъяли описание концлагеря, где на 1 мая начальство приказало тибетцам плясать на могиле умерших заключенных. Изъяли также места, где говорилось, что в то время было совершено больше преступлений, чем гоминьдановцами и феодалами. С апреля по июнь 1962 г. три команды перевели текст с тибетского на китайский в Пекине, причем был сделан и обратный перевод, который дали Панчен-ламе на проверку. В мае Панчен-лама изложил содержание документа Чжоу Эньлаю, а в июне руководству были формально представлены китайская и тибетская версии. В 1992 г. это послание все-таки попало за границу, было переведено на английский и опубликовано, в России же осталось почти неизвестным. В 1987 г. Панчен-лама привел дополнительные факты.{1069} Чему-то он был свидетелем сам, что-то узнал от других.

Факты о положении в У-Цанге, Каме и Амдо перемежались красной риторикой — она занимает почти половину послания. Но в нее вкраплены очень разумные предложения о том, как изменить ситуацию к лучшему. Наверное, такой стиль единственно возможен в КНР. Без него послание было обречено на неудачу. Предложения включали прекращение беззаконий, массовых репрессий, отказ от кооперирования, прекращение гонений на религию, восстановление контактов с уцелевшими представителями феодалов и духовенства и т.п.

В обоих посланиях Панчен-ламы встает масштабная картина строительства социализма в Тибете. Прежде всего, это массовое уничтожение и отправка в концлагеря и тюрьмы коренного населения. «Некоторые кадры и отдельные военные офицеры, которые неверно понимают политику Партии», приписывали серьезные преступления всему тибетскому народу, говоря вещи типа: «тибетцы — упрямый народ, который отравлен религиозной верой и самоуважением», проводили в отношении них дискриминацию и нарушали их национальные правила.{1070} К этому можно добавить, что национальная дискриминация проявлялась также в тюрьмах и концлагерях.{1071} Китайцам давали более легкую работу, чем тибетцам, меньше «критиковали», китайские охранники и заключенные подчеркивали «отсталость» тибетцев.

По воспоминаниям Панчен-ламы, власти на местах часто не делали различий по тяжести вины тибетцев. Невинным людям приклеивали ярлык «мятежников». Этот ярлык распространили на население областей, где было восстание, и просто на тех, кто оказался там в то время. Затем появились обвинения в «пособничестве мятежникам». В этом обвиняли тех, кто имел какие-либо контакты с «мятежниками» еще до восстания — в 1957 и 1958 гг.{1072} Людей сажали, имущество конфисковывалось.

Например, монах Палден Гьяцо, проведший в тюрьмах и лагерях 33 года, вспоминал, что его духовного наставника китайцы арестовали, найдя у него фотографию группы тибетцев, стоящих рядом с лидерами движения за независимость Индии.{1073} Фотография была сделана в 1946 г., когда тибетцы официально ездили в Индию по случаю торжеств в честь победы союзников во второй мировой войне. Теперь от монаха стали требовать «признания», что наставник — индийский шпион. Клевета на духовного наставника, согласно буддизму, — один из самых греховных поступков. За отказ монаха несколько дней избивали и подвешивали на дыбе. Позже добавили вопросы о его участии в восстании в Лхасе. Особо интересовались, кто организовал восстание. По-видимому, руководству требовались «подтверждения» выдумок об организации восстания тибетским правительством.

Заключенных по всему Тибету стало так много, как не было за всю историю. Возникли трудности в их содержании. Тюрем в Тибете не хватало, содержать так много заключенных на родине было опасно. Поэтому их массами вывозили в тюрьмы и лагеря Китая. Через несколько лет часть из них китайцы перевезли в тибетские тюрьмы, число которых быстро росло. Надзирателями там были не только китайцы, но и тибетцы. Из тех, кого арестовали в области Чамдо, 5 тыс. чел. заключили в Маркхам Гарток, 3 тыс. — в бывший монастырь Чамдо и 8 тыс. — в Ца Помда. Впоследствии большинство из них умерло от голода и лишений. Тибетцев Кама к востоку от Янцзы отправили в свинцовые рудники восточнее Дарцедо и в концлагеря Миньяк западнее Дарцедо. Всего там содержались несколько десятков тысяч тибетцев и китайцев, большинство которых умерло. Тибетцев из Амдо отправляли в тюрьмы Синина, Ланьчжоу, в концлагеря Синьцзяна и Цинхая. Концлагеря были важным источником бесплатной рабочей силы. Некоторые крупные стройки в Тибете были бы невозможны без труда заключенных.{1074}

Бывшие политзаключенные говорили мне, что большинство в тюрьмах и лагерях составляли простые тибетцы. Например, в тюрьме Драпчи было шесть блоков, число людей в них было примерно равным. Аристократы содержались лишь в одном — пятом блоке. Заключенных из бедняков инструктировали, чтобы они помогали социалистической революции, указывая на классовых врагов.

Панчен-лама писал:{1075} «За исключением высших слоев, которые содержались в тюрьмах в Тибетском военном округе, и небольшого числа лиц административного персонала, содержавшихся в обычных тюрьмах в соответствии с законом Партии и Государства, в большинстве других тюрем ответственный персонал не заботился о жизни и здоровье заключенных. Кроме того, охранники и кадры оскорбляли заключенных свирепыми, жестокими и злыми словами, яростно и без разбору избивали их. Кроме того, заключенных все время перевозили с места на место, из высокогорий в низменности, с мороза в жару, с севера на юг, с плато на равнины, вверх и вниз, так что они не успевали акклиматизироваться в новых условиях.

Одежда и одеяла не могли их согреть, матрацы не успевали просохнуть от сырости, палатки и здания не могли предохранить от ветра и дождя, пищи не хватало. Их жизнь была горькой и полной лишений, они должны были рано вставать на работу и поздно возвращаться с нее. Их заставляли делать самую тяжелую и трудную работу, что неизбежно вело к упадку сил день ото дня. Они много болели. Кроме того, они недостаточно отдыхали. Медицинское обслуживание было плохое, из-за чего множество заключенных умерло от неестественных причин. Заключенных старше 50–60 лет, которые были физически слабыми и уже близкими к смерти, тоже заставляли выполнять тяжелую физическую работу».

Бывший заключенный Дава Цэринг вспоминал, что особенно тяжелыми условия стали после того, как в начале 1960-х гг. разразился голод.{1076} Дважды в день каждому выдавали чашку баланды из ячменной или кукурузной муки, иногда еще кусочек репы. Люди слабели, появлялось желание только лежать. Чтобы насытиться, по кусочку срезали кожу со своих ботинок, и весь день жевали. Когда голод усилился, охранники разрешили заключенным колонной выходить из лагеря и собирать насекомых, червей и ягоды. Многие не вернулись. Впоследствии бродяги говорили, что нашли человеческие скелеты, которые лежали, сидели, прислонившись к камням, и т.д. Проводя переклички в тюрьме Драпчи в 1962 г., китайские охранники обнаруживали убыль заключенных. Отвечать: «Умер от голода» было нельзя — при социализме не может быть голода.{1077}

К арестованным применяли пытки. Их разнообразие и масштаб намного превзошли все, о чем пишут обличители феодализма. Сам Мао Цзэдун еще в 1943 г. говорил о пытках: «Их не следовало прекращать слишком рано или слишком поздно, ущерб, [нанесенный жертвам], будет слишком велик… Итак, главное правило — тщательно наблюдать и все делать в свое время».{1078} Теперь арестованных тибетцев китайцы подвергали пыткам многих видов. Человека заставляли сидеть голым под сильным снегопадом или на жаре в меховой шапке; не давали спать много дней; ставили на колени на битые кости; подвешивали за связанные руки и ноги с последующими издевательствами; пропускали сквозь строй под ударами; просовывали пальцы в ноздри по возможности до скул, чтобы таким способом бросить заключенного на землю; заставляли скакать на диком осле в голом виде в мороз.{1079} По тем же данным, применяли избиение; подвешивание узника вверх ногами со связанными за спиной руками; закапывание по пояс в землю и закрывание сверху свежей шкурой, прижатой к земле камнями так, чтобы не проходил воздух; завязывание глаз и обжигание огнем; удушение путем сдавливания дыхания; заливание в рот чая с лишением возможности мочеиспускания (часто ведет к смерти от отказа почек); привязывание к дикому яку или лошади, которых потом пускают вскачь; прокалывание иглами; поливание горячей водой.