Читать онлайн ««Кровавый карлик» против Вождя народов. Заговор Ежова». Страница 38

К началу войны в Подмосковье действовало не менее 10 катакомбных священнослужителей [107, с. 249]. Часть из них признавала духовный авторитет епископа Афанасия (Сахарова). Во главе загорской общины стоял отец Серафим (Михаил Сергеевич Битюков). С 1928 года он скрывался в комнатке маленького деревянного домика — арестовать священника не смогли. Его духовные дети приезжали туда, именно архимандрит Серафим крестил мать будущего о. Александра Меня.

Еще в 30-е годы архимандрит Кронид (Любимов) предполагал, что и его арест не за горами. И он избрал молодого загорского учителя Тихона Пелиха (в 60–70-е гг. XX в. известный священник), которому доверил стать хранителем антиминса из Успенского собора лавры, со словами: «Храни, он нужен будет».

Когда в пасхальные дни 1946 года в лавре было возобновлено богослужение, у тогдашнего настоятеля обители архимандрита Гурия было много хлопот, приводили в надлежащий вид Успенский собор. «В куполах — из окон сосульки, слой пыли на всем, ни подсвечника, ни аналоя — пустота, холод и запустение» — так вспоминал о тех днях протодиакон Сергий Боскин. И вдруг: «Отцом Гурием овладело новое беспокойство — нет антиминса. Как никто не подумал об этом раньше, непонятно! А теперь как быть — в такие дни? И тут говорят: «К вам пришли». Это был Т. Т. Пелих — будущий отец Тихон. На антиминсе было написано: «Антиминс с престола Успения Б. М. Успенского собора Троице-Сергиевой лавры».

Тоненькая ниточка веры, но не порвалась.

Подведем предварительный итог главы. Летом 1938 года сформировалась группа чекистов, которая планировала продолжение репрессий, причем именно продолжение массовых операций. «Большая чистка» к тому времени уже закончилась.

Среди тех, кто добился увеличения лимитов весной — летом 1938 года, явно доминируют две группы региональных руководителей: «северокавказцы» (Горбач, Алексеенко, Малышев, Валухин, Лаврушин) и «ежовцы» (Успенский, Литвин). В сумме на них приходится 75 % всех лимитов и значительная часть арестованных в ходе национальных операций. По сути, это означает, что эти руководители начали проводить свой собственный «автономный» политический курс.

Чем объяснить стремление части региональных руководителей продолжить репрессии, особенно если мы будем помнить, что они принадлежат к доминирующим в руководстве наркомата группировкам?

Эти слова в знаменитой пьесе Е. Шварца произносит главный герой. И происходит чудо — Тень, которая уже почти захватила власть в стране, исчезает.

Шварц писал пьесу в 1937–1938 гг., в 1939 г. начались репетиции. Случайно или нет, но примерно в это время в апреле 1939 г. «исчезли» бывший нарком НКВД Ежов и его заместитель Фриновский. За два месяца до премьеры пьесы Шварца их расстреляли. Премьера пьесы состоялась 12 апреля 1940 года. Историки театра говорят, что пьесу сняли сразу после премьеры, похоже, что она рождала слишком много аналогий.

В сказке Шварца победа над Тенью является чудом, а что было в реальной истории?

10 июля 1939 года следователь ст. лейтенант ГБ Сергиенко составил постановление, на основании которого бывший нарком Николай Иванович Ежов обвинялся «в изменнических, шпионских связях с кругами Польши, Германии, Англии и Японии.

Запутавшись в своих многолетних связях с иностранными разведками и начав с узкошпионских функций передачи им сведений, представлявших специально охраняемую государственную тайну СССР, Ежов затем по поручению правительственных кругов Германии и Польши перешел к более широкой изменнической работе, возглавив в 1936 году антисоветский заговор в НКВД и установив контакт с нелегальной военно-заговорщической организацией РККА. Конкретные планы государственного переворота и свержения Советского правительства Ежов и его сообщники строили в расчете на военную помощь Германии, Польши и Японии, взамен чего обещая правительствам этих стран территориальные и экономические уступки за счет СССР.

Для практического осуществления этих предательских замыслов Ежов систематически передавал германской и польской разведкам совершенно секретные экономические и военные сведения, характеризующие внутриполитическое положение и оборонную мощь СССР.

В этих же антисоветских целях Ежов сохранял и насаждал шпионские и заговорщические кадры в различных партийных, советских, военных и прочих организациях СССР, широко проводя подрывную, вредительскую работу на важнейших участках партийной, советской и в особенности военной и наркомвнудельской работы, как в центре, так и на местах, провоцируя недовольство трудящихся и ослабляя военную мощь Советского Союза.

Подготовляя государственный переворот, Ежов готовил через своих единомышленников по заговору террористические кадры, предполагая пустить их в действие при первом удобном случае. Ежов и его сообщники Фриновский, Евдокимов и Дагин практически подготовили на 7 ноября 1938 года путч, который, по замыслу его вдохновителей, должен был выразиться в совершении террористических акций против руководителей партии и правительства во время демонстрации на Красной площади в Москве.

Через внедренных заговорщиками в аппарат Наркомвнудела и дипломатические посты за границей Ежов и его сообщники стремились обострить отношения СССР с окружающими странами в надежде вызвать военный конфликт, в частности, через группу заговорщиков, работников полпредства в Китае, Ежов проводил вражескую работу в том направлении, чтобы ускорить разгром китайских национальных сил, обеспечить захват Китая японскими империалистами и тем самым подготовить нападение Японии на советский Дальний Восток».

Здесь, мне кажется, уместна небольшая биографическая справка. Василий Тимофеевич Сергиенко, когда составлял этот документ, был старшим следователем следственной части. Через два месяца он станет майором ГБ (из ст. лейтенанта) и начальником следственной части. В августе 1941 г. он уже в должности наркома внутренних дел УССР (!), получит звание комиссара ГБ 3-го ранга. Попал в киевский «котел», но бежал из плена. В июле 1945 г. — генерал-лейтенант и нарком внутренних дел в Крыму. С 1946 года служил в системе ГУЛАГа. В 1954 году после ареста Берии уволен из органов, работал в Харькове сначала механиком на заводе, потом начальником автобазы. В 1963 году в 60 лет вышел на пенсию и прожил до 1982 года. Такой вот жизненный путь человека, который «расколол» «сталинского наркома»… Для нас его биография интересна тем, что она типична для «выдвиженцев Берии» (см. ниже).

Суммируем обвинения, которые Сергиенко выдвинул против Ежова:

— шпионские связи с Германией, Японией и Польшей;

— провоцирование недовольства трудящихся политикой правительства;

— подготовка покушения на Сталина 7 ноября 1938 г.;

— попытка спровоцировать военный конфликт с Японией.

В последнем слове на суде Ежов отверг почти все обвинения, кроме того, что он действительно содействовал проникновению на руководящие должности «врагов народа», а они проводили необоснованные репрессии: «Я считал их честными, а на деле же получилось, что я под своим крылышком укрывал диверсантов, вредителей, шпионов и других мастей врагов народа». То есть он признал, что в руководстве НКВД была «заговорщическая организация».

Попытаемся разобраться, что же произошло на самом деле, какие реалии стоят за обвинениями, которые на первый взгляд кажутся абсурдными.

В 2006–2007 гг. в работе «Сталин и НКВД» я пытался обосновать, что в 1938 году сформировалась группа чекистов, которые готовы были пойти на устранение Сталина. В воспоминаниях А. Мироновой-Король есть выразительное место: «Фриновский набрался смелости и говорит: «Все хорошо, Иосиф Виссарионович, только не слишком ли много крови?» Сталин усмехнулся, подошел к Фриновскому, двумя пальцами толкнул в плечо, как будто отталкивая доброжелательно.

— Ничего, — говорит, — партия все возьмет на себя» [40, с. 103]. Поверил ли ему Фриновский? Столкнувшись с тем, что вождь может попытаться именно их сделать ответственными за репрессии, руководители НКВД попытались нанести по Сталину превентивный удар. Так возник «второй заговор в НКВД».

«Конечно, трудно доказать существование такого заговора, — писал я тогда. — Признательные показания, сделанные на следствии, говорят только о том, что от него хотели услышать следователи. «Конечно, если заговор и был, то «протоколы заседаний не велись». Могли ли остаться его следы? Думаю, могли… По законам того времени наличие досье с надписью «Сталин» — безусловное доказательство, что его владельцы — заговорщики. Не только в глазах Сталина, но и в своих собственных глазах.

Ведь самого наличия этого компромата может быть достаточно, чтобы утверждать наличие заговора. Остановимся на этой мысли подробнее… Компрометирующие сведения на начальника (например, секретаря горкома или обкома, директора завода или начальника главка) можно предъявить в ЦК (Политбюро) и (или) в НКВД. На члена ЦК или члена Политбюро — Сталину. А кому можно предъявить компромат на Сталина? При жизни вождя (!), в здравом уме и твердой памяти, никому. Точнее, при жизни вождя ее можно использовать только как инструмент формирования круга «посвященных» — заговорщиков. Полноценно же эта информация может сработать только после его смерти. Например, как оправдание для тех, кто, так или иначе, причастен к этой смерти» [74, с. 365–366].