Читать онлайн «Повседневная жизнь российских жандармов». Страница 182

70

Простим генеральше небольшую неточность: Третье отделение уже семь лет, как было упразднено, речь здесь идет о Департаменте полиции, который конкурировал в борьбе за бюджетные субсидии с секретным отделением при канцелярии столичного градоначальника.

Злорадное замечание по этому поводу мы нашли в дневнике А. С. Суворина за 6 июня 1907 года: «Наши революционеры всему ведут протоколы, все записывают, все сохраняют в архивах, очень заботятся об истории, как бы она их не пропустила. У них, как у женщин, страсть хранить любовные письма».

Благополучно избежав попытки покушения 1 марта 1887 года, Александр III на следующий год попал в ситуацию, которая с гораздо большей вероятностью могла трагически закончиться не только для него самого, но и для всей его семьи. 17 октября при возвращении из Севастополя императорский поезд развил слишком большую скорость в районе станции Борки и сошел с рельсов. Императорская семья и свита не пострадали, но среди прислуги были убитые и раненые. Катастрофа в Борках явилась сильным психологическим стрессом для царя, царицы и их детей и, возможно, послужила толчком к смертельной болезни Александра III.

А. А. Лопухин некоторое время спустя так далеко зайдет в своем либерализме, что его вполне справедливо обвинят в предательстве. Он приобретет дурную славу — стать первым высокопоставленным чиновником Департамента полиции, выдавшим противнику — в данном случае эсерам в лице В. Л. Бурцева — государственные и служебные тайны.

Например, Поволжское районное охранное отделение включало в сферу своей деятельности политический сыск в Казанской, Самарской, Саратовской, Симбирской, Астраханской и Тамбовской губерниях.

Департамент полиции располагался в монументальном здании на набережной Фонтанки, 16. Что собой представляло это здание, дает представление малоизвестный и, кажется, не опубликованный до сих пор очерк Б. Игнатьева «Занятие Департамента полиции 1–4 марта 1917 года». В первые дни Февральской революции 1917 года Б. Игнатьев был назначен Петроградской городской думой комиссаром подрайона Литейного района городской милиции, и в его ведении оказалось здание Департамента полиции на Пантелеймоновской улице. 1 марта он с двумя милиционерами — студентом и юнкером — осмотрел свой «объект». Перед воротами ДП Игнатьев среди снега и слякоти увидел тлеющие кучи бумаг. Ворота дома были заперты, и милиционеры через сломанную дверь проникли в особняк министра внутренних дел. Разгром в особняке министра показался им не таким уж опустошительным и страшным. Через церковь они перешли в служебные помещения, где увидели, что погромщики поработали здесь основательно — как выразился сам автор очерка, довольно интенсивно. Впрочем, архив оказался более или менее целым. Через два-три дня Игнатьев принял участие в акте вскрытия кассы ДП: «По темной черной лестнице… мы поднялись в четвертый этаж, там прошли несколько комнат, и в одной из них сопровождавший нас старый вахтер поднял в полу так называемую отпускную дверь, под которой оказалась лестница. Мы по ней спустились и затем попали в комнату с забранным решеткой окном… туда вела внушительная несгораемая стальная дверь… Вся эта дверь и самые стены носили следы отчаянных попыток проникнуть в кладовую… Все было изувечено, но проникнуть в кладовую громилам не удалось… Мы сдали найденные ценности помощнику градоначальника под расписку. Этот бравый капитан небрежно сунул все эти миллионы в простой шкаф с делами и даже не закрыл его на ключ… Впоследствии я слышал, что эти ценности были… расхищены».

Архив Департамента полиции по указанию министра юстиции А. Ф. Керенского был передан в Академию наук, теперь он в Целости и сохранности находится в ГАРФ, фонд 102, и насчитывает 301 569 дел, из которых 42 тысячи — материалы Особого отдела.

См. выше о перехвате корреспонденции французского посла Шетарди во времена императрицы Елизаветы, а также английского посла Витворта при Павле I.

Иван Александрович Зыбин в Департамент полиции поступил после Петербургской классической гимназии в августе 1887 года на должность скромного «чиновника письма», потом был назначен старшим помощником делопроизводителя, а с 1902 года заведовал V отделением Особого отдела ДП, занимавшимся перлюстрацией писем и расшифровкой текстов. По воспоминаниям тогдашнего заведующего Особым отделом А. Т. Васильева, «…этот человек обладал удивительным чутьем на все, что должно было вводить в заблуждение, и не однажды, после быстрого просмотра зашифрованного документа, мог сказать, что та или другая строка не нужна и не должна учитываться при дешифровке, или же мог сразу указать на вкрапления не имеющих смысл группы цифр, которые должны были затруднить поиск ключа к шифру». На курсах штаба Отдельного корпуса жандармов И. А. Зыбин читал лекции по шифрам и секретной переписке. После революции этого уникального специалиста — возможно, единственного на всю Россию — взяла на работу ВЧК. Как складывалась его жизнь при советской власти, неизвестно.

Исследовать причины этого — не наша задача, упомянем только, что главное зло заключалось во власть предержащих чиновниках, закоснелых и самоуверенных в своих представлениях, не желавших взглянуть фактам в лицо и не сумевших принять кардинальные меры против охватившей империю революционной чумы. Свою лепту в крушение империи внесли русская интеллигенция и политиканствующая Государственная дума. Большевики лишь подхватили выпавшую из их рук власть.

Заметим мимоходом, что резко выраженных противопоказаний для зачисления в Отдельный корпус жандармов лиц еврейской национальности сформулировано не было. В результате и в ОКЖ, и в Департаменте полиции, включая самый важный и секретный его Особый отдел, работали евреи Виссарионов, Ландезен-Гартинг, генерал Секеринский и многие другие (еврейское происхождение Рачковского оспаривалось некоторыми его современниками, в частности Спиридовичем).

Жандармские дивизионы, созданные при Московском, Петербургском и Варшавском губернских жандармских управлениях, выполняли роль конной полиции и охраны в общественных местах.

В 15-м томе «Архива Русской революции» (Берлин, 1924), где были опубликованы воспоминания Спиридовича «При царском режиме», говорилось: «После революции один очень почтенный старик-революционер, работавший на разборке дел Департамента полиции, рассказал мне, что правительство Керенского имело намерение опубликовать списки всех сотрудников Департамента. Но когда стали подготовлять работу, то число их за все время существования Департамента… дошло до цифры 10000. Мысль об опубликовании оставили». Приведенную цитату опустили в советском издании этих воспоминаний — естественно, по идеологическим соображениям.

Работа С. В. Зубатова внутри рабочего движения и его успешная попытка отвлечь пролетариат от революции — особое место в биографии этого незаурядного человека, но ее мы в данной книге не касаемся. Скажем только, что деятельность эта была настолько успешной, что ее опыт распространили на другие губернии России. Нашлись у Зубатова и последователи, а некоторое время спустя можно было бы говорить о решительном и полном преодолении рабочим движением «детской болезни левизны марксизма», если бы не интриги, русское чинодральное дуроломство и зависть. Зубатова ошельмовали, его эксперимент запретили, а самого из полиции уволили. В 1917 году, при первом известии об отречении Николая II от престола, С. В. Зубатов застрелился в своей замоскворецкой квартире.

После увольнения С. В. Зубатова из Департамента полиции Е. П. Медников оставался на посту руководителя наружного наблюдения ДП до 1906 года, а затем в ранге надворного советника (гражданский чин VII класса по Табели о рангах, соответствующий воинскому званию «подполковник»), получив право на потомственное дворянство, вышел на пенсию и поселился в своем имении в Гороховецком уезде Владимирской губернии. В 1910 году Медникова постигло тяжелое душевное заболевание, и до 1913 года он лечился в психиатрической больнице. Скончался 2 декабря 1914 года.

С 1902 года Л. П. Меньщиков — помощник начальника Московского охранного отделения, с 1903 года — старший помощник делопроизводителя Особого отдела Департамента полиции. В 1905 году он предаст полицию и сообщит эсерам о том, что Азеф и Татаров работают на охранку. В 1907 году выйдет в отставку и вместе со своим архивом выедет в Финляндию, в том же году вступит в контакт с В. Л. Бурцевым и выступит в печати с разоблачениями многих секретных сотрудников Департамента полиции.