Читать онлайн «Повседневная жизнь российских жандармов». Страница 109

Кто же из заговорщиков имел моральное право претендовать на сомнительные лавры участника цареубийства? «Нас оставалось всего 12 человек», — утверждал генерал Л. Л. Беннингсен в пересказе А. Ф. Ланжерона — единственный из них, кто оставил письменные свидетельства тех драматических событий. Усилиями мемуаристов-современников для истории сохранились их имена. Вот они: братья Николай и Платон Зубовы, генерал Л. Л. Беннингсен, гвардейские офицеры Я. Ф. Скарятин, А. В. Аргамаков, И. М. Татаринов, В. М. Яшвиль. Упоминаются ими, но значительно реже, имена четырех других офицеров: Е. С. Горданова, В. А. Мансурова, Д. Н. Бологовского и И. Г. Вяземского и, наконец, безымянный камердинер-француз князя Платона Зубова.

…Итак, вместе с историком Н. Я. Эйдельманом последуем за этими господами вверх по винтовой лестнице. Вот они уже поднялись в бельэтаж, «вдоль стен, многочисленных скульптурных украшений, портретов — в сыром тумане и свечном дыму — 10–12 беннигсеновцев с „дрожащим Зубовым“ во главе входят в маленькую кухоньку, смежную с прихожей, перед царской спальней». На их пути возникает караульный Агапеев — рядовой 3-й роты 3-го гренадерского батальона Семеновского полка. Н. Зубов наносит солдату удар саблей в затылок, тот падает, обливаясь кровью. Вот они, тяжело дыша, сгрудились у закрытой двери, ведущей в небольшую комнату, где на посту постоянно находились два камер-гусара. Среди них, как мы уже упомянули, был капитан А. В. Аргамаков, дежурный адъютант лейб-гвардии Преображенского полка и плац-майор Михайловского замка, в обязанности которого входило докладывать императору в любое время суток о чрезвычайных происшествиях в городе. Сдерживая дыхание, он громко стучит затянутой в перчатку рукой в дверь и кричит, что в городе начался пожар и ему велено срочно доложить об этом государю. Его голос хорошо известен камер-гусарам, и они тут же открывают дверь. Заговорщики шумной толпой врываются в их небольшое служебное помещение. Именно здесь им в первый и в последний раз было оказано вооруженное сопротивление в замке. Один из камер-гусаров храбро защищал свой пост и получил от нападавших удар саблей. Второй испугался и убежал, своими криками пытаясь поднять тревогу[138].

Камер-гусары, стоявшие на посту № 1 у спальни императора, не входили ни в один из гвардейских полков, а были фактически дворцовыми служащими. Слово «камер» в их названии являлось составной частью наименований некоторых придворных чинов и званий, означавших «приближенный». Так, «камер-юнкер» был придворным чином, а «камер-паж» — придворным званием, в то время как «камер-фурьер» был должностью не придворной, а «при высочайшем дворе». По аналогии с ним камер-гусар был «гусаром при высочайшем дворе» и подчинялся соответственно не военному начальству, а дворцовому. Именно поэтому камер-гусары оказали сопротивление гвардейским офицерам, ворвавшимся в их караульное помещение.

В первые годы своего царствования Александр I, как и его августейший батюшка, тоже любил совершать свои обычные прогулки по столице пешком или верхом без всякой охраны, в сопровождении одного лишь генерал-адъютанта, которым чаще всего был, как это ни странно, один из участников заговора против Павла I, будущий генерал от кавалерии Ф. П. Уваров (1769–1824) и который до конца своей жизни пользовался неизменным расположением императора и особым правом входить к нему во внутренние покои через камердинерскую комнату. Историк и великий князь Николай Михайлович писал о нем: «…Уваров скончался день в день за год до своего благодетеля… Не мудрено, что ехидный и завистливый Алексей Андреевич Аракчеев зло острил на его похоронах: „Теперешний благодетель с каким, мол, почетом его провожает, а еще вопрос, как его встретит бывший покровитель“».

Кроме него, высокой чести сопровождать императора в его прогулках по столице без охраны удостаивались также другие генерал-адъютанты: светлейший князь П. М. Волконский (1776–1852), князь П. П. Долгоруков (1777–1806) и граф Е. Ф. Комаровский (1769–1843). Из них П. М. Волконский так же, как и Ф. П. Уваров, пользовался особым правом входа к императору через камердинерскую комнату. С представителем первого консула Франции Наполеона генералом Дюроком император неоднократно прогуливался в Летнем саду, ведя с ним оживленную беседу. Сардинский посланник граф Ж. де Мэтр доносил своему правительству: «Если Государь встречает кого-либо на набережной, он не хочет, чтобы выходили из экипажа, и довольствуется поклоном».

Без особых церемоний вела себя и его августейшая супруга Елизавета Алексеевна. Вот что пишет по этому поводу уже цитированная нами фрейлина Варвара Головина, передающая в записках свои впечатления от посещения вместе с ней (тогда еще великой княгиней) Петергофа: «Посередине канала находились катера и шлюпки, на которых мы на следующий день должны были отправиться в Кронштадт. Матросы сидели кругом котла на шлюпке и ели похлебку деревянными ложками. Великая Княгиня… спустилась на несколько ступеней и спросила их, что они едят. „Похлебку, матушка“, — отвечали они разом. Она спустилась к судну и спросила у них ложку, чтобы попробовать похлебку. Энтузиазм, вызванный у матросов этим добрым побуждением, достиг апогея. Их крики долго еще повторялись эхом…»

Другая фрейлина Роксана Эдлинг так описывает Каменноостровский дворец, одну из резиденций императорской четы: «Дворец на Каменном Острове, в течение многих лет любимое местопребывание императора Александра, не имел в себе ничего царственного. Вокруг царского жилища не было видно никакой стражи, и злоумышленнику стоило подняться на несколько ступенек, убранных цветами, чтобы проникнуть в небольшие комнаты Государя и его супруги».

Ее память сохранила то, как Александр I вел себя в один из самых критических и опасных периодов его царствования — после взятия Москвы французскими войсками: «Сильный ропот раздавался в столице. С минуты на минуту ждали волнения раздраженной и тревожной толпы. Дворянство громко винило Александра в государственном бедствии… Между тем Государь, хотя и ощущал глубокую скорбь, усвоил себе вид спокойствия и бодрого самоотречения… В то время, как все вокруг него думали о гибели, он один прогуливался по Каменноостровским рощам, а дворец его по-прежнему был открыт и без стражи… Уговорили Государя на этот раз не ехать по городу на коне, а проследовать в собор в карете вместе с Императрицей… Мы ехали шагом в каретах о многих стеклах, окруженные несметною и мрачно-молчаливою толпой. Взволнованные лица, на нас смотревшие, имели вовсе не праздничное выражение. Никогда в жизни не забуду тех минут, когда мы вступали в церковь, следуя посреди толпы, ни единым возгласом не заявившей своего присутствия… Я была убеждена, что достаточно было малейшей искры, чтобы все вокруг воспламенилось».

Спокойствие и выдержка, демонстрируемые императором, были особенно хорошо заметны на фоне панического поведения наследника, великого князя Константина Павловича: «…Он только и твердил, что об ужасе, который ему внушало приближение Наполеона, и повторял всякому встречному, что надо просить мира и добиться его во что бы то ни стало. Он одинаково боялся и неприятеля, и своего народа, и ввиду общего брожения умов, вообразил, что вспыхнет восстание в пользу императрицы Елисаветы…»

В октябре 1808 года Александр I едет на встречу с Наполеоном в Эрфурт без свиты, только с братом Константином, М. М. Сперанским, министром иностранных дел графом Н. П. Румянцевым (1754–1826) и французским послом в Петербурге А.-О. Коленкуром. В 1813 году, находясь с войсками на территории Германии, Александр I удалился от главного штаба и без сопровождения свиты поселился в господском заброшенном доме в одном силезском местечке вместе с генерал-адъютантом графом П. А. Толстым (1770–1844). Никакой охраны с ним не было, только в соседней крестьянской хижине жили министр полиции А. Д. Балашов и генерал-адъютант адмирал А. С. Шишков (1754–1841). По свидетельству последнего, время от времени задумчивый и сосредоточенный император куда-то уезжал совсем один. Как оказалось, он ездил на встречу с силезскими сектантами: гернгутерами, или так называемыми моравскими братьями.

Нас в этом эпизоде интересуют не духовные искания Александра I, а то, что он один, без всякой охраны, позволял себе разъезжать по чужой территории во время временного затишья военных действий с Наполеоном. По свидетельству все той же фрейлины Роксаны Эдлинг, на встречу со своей супругой недалеко от Бадена, примерно в это же время, он также приезжал в экипаже без всякой свиты и охраны, сопровождаемый одним П. А. Толстым. Находясь в конце 1822 года в Вероне, он регулярно выезжал верхом один, без всякой охраны, на конные прогулки. Во время Наполеоновских войн император много времени проводил в действующей армии и принимал личное участие в боевых операциях союзнических и российских войск, Александр I сознательно пренебрегал своей личной охраной, почти полностью перепоручив ее своей свите, которая за время его царствования состояла из 151 человека. В нее входили 7 лиц, состоящих при особе его императорского величества, 50 генерал-адъютантов и 94 флигель-адъютанта. Ближний круг его личной охраны составляли те немногочисленные генерал-адъютанты, которые сопровождали императора во время его частых поездок за границей и по России.