Читать онлайн «Традиции чекистов от Ленина до Путина. Культ государственной безопасности». Страница 1

20 июля 1936 года на страницах советской газеты «Известия» была опубликована статья, посвященная десятилетней годовщине со дня смерти Феликса Дзержинского (1877-1926), главы первого в советской России органа безопасности и разведки — ЧК (1917-1922)[2]. Автор статьи размышлял о том, как поколения будущего XXI столетия будут вспоминать Дзержинского: «Для наших далеких потомков, возможно, многое в истории социалистической революции будет казаться неясным и малопонятным… Они подойдут к Пантеону революции, поднимутся, склонив головы перед величественными стенами Кремля, и посмотрят на мрамор могильных плит, на бронзовые изваяния и барельефы»[3].

Автор выражал уверенность в том, что, несмотря на бездну, разделявшую его современников и жителей воображаемого будущего, последних фигура Дзержинского будет завораживать. Буржуазные попытки опорочить его имя клеветой о «красном терроре» не сумеют повлиять на окончательный вердикт истории. Потомки восстановят доброе имя Дзержинского. Когда дитя XXI века взглянет в его глаза, «вся история человечества озарится перед ними пламенем, которое нес в себе Феликс Эдмундович» и образ Дзержинского «будет наполнен светом, который он излучал при жизни». Человек будущего сумеет сделать правильный вывод. Взирая на портрет Дзержинского, он вздохнет и прошепчет: «Прекрасна была жизнь в те годы!»[4]

Нам это старое пророчество, послание далекой эпохи сталинской России, кажется нелепым и натянутым. Но в некотором смысле это странное предсказание сбылось. Наследие Дзержинского вопреки всем преградам живет. Фигура Дзержинского по-прежнему возвышается над символическим ландшафтом России начала XXI столетия, а мифология, сотканная при поддержке советского государства вокруг его личности, продолжает формировать историческое сознание народа. В этой книге прослеживается судьба поразительного культа, окружающего Дзержинского и созданную им тайную полицию: культа чекистов.

«Чекист» — обобщающий термин, образованный из названия организации, создателем которой в конце 1917 года стал Дзержинский. В то время как советские и постсоветские органы госбезопасности претерпели целый ряд перевоплощений и сменили немало названий (включая печально известные КГБ с 1954 года и НКВД сталинской эпохи), термином «чекист» начиная с 1917 года и по сей день обозначают сотрудников советских и теперь уже постсоветских органов безопасности.

На протяжении всей советской эпохи и позднее тайная полиция сохраняла мощный корпоративный стиль, восходящий к мифу эпохи основания ЧК. Советский режим поддерживал прославление традиций ЧК и использовал с этой целью различные ресурсы, пропагандируя культ ЧК через разнообразные средства массовой информации, начиная от популярной культуры и заканчивая официальной историографией. Этот культ имел свой собственный пантеон святых, сакральные места, обряды и священные писания, собственную иконографию, которая играла ключевую роль в легитимации и романтизации политического террора.

На закате советской эпохи идеализированный образ чекиста был разрушен. В августе 1991 года фигуру чекиста демонстративно изгнали с российской символической арены, ниспровергнув гигантскую статую Дзержинского в центре Москвы, — то был апогей российской демократической революции. В центре общественного внимания оказались разоблачения массовых убийств, совершенных советскими органами госбезопасности, поскольку тогда на какое-то время был открыт доступ к секретным архивам, материалы которых стали публиковаться. Органы безопасности и их история стали предметом беспрецедентной критики и осуждения. Но этот период позора оказался недолгим. С середины 1990-х годов культ чекиста, как ни удивительно, начал возрождаться. Элементы советского чекистского наследия были объявлены краеугольным камнем новой мифологии, задача которой — оправдать беспрецедентное влияние органов безопасности на всю жизнь современной России. Фигура чекиста превратилась в героя и спасителя российской государственности в результате непрерывной официальной пиар-кампании, нацеленной на реабилитацию и прославление образа чекиста, переопределение и упрочнение ценностей, которые он олицетворяет.

В книге прослеживается история непрерывной борьбы за легитимацию и сакрализацию российских органов госбезопасности. Ее задача всегда заключалась в преодолении исторического бремени жестокого прошлого этого института, которое довлело над чекистами практически со времен создания ЧК[5]. В книге рассматривается ход этой борьбы в советскую и постсоветскую эпохи, анализируются успешные попытки манипулирования восприятием прошлого во имя достижения современных политических целей. Конечно, описание «золотого века» ЧК говорит прежде всего о настоящем, а не о прошлом. Это история, которая создает и подпирает моральную вселенную. Именно исторические нарративы, воздвигнутые вокруг ЧК, создали ключевые категории и модели, которые использовались и продолжают использоваться для оправдания действий позднейших перевоплощений тайной полиции, представляемой продолжателем «славных традиций» ЧК.

Российский культ государственной безопасности сегодня как никогда актуален в силу своей связи с текущими событиями в России. В новой российской государственной идеологии фигура чекиста играет заметную роль. Непрерывные попытки определить ее роль в российском прошлом и настоящем — важная составляющая усилий, направленных на определение национальной идентичности и будущего развития страны. Подробное и исторически достоверное описание культа чекиста и ценностей, которые этот культ пропагандирует, способно пролить новый свет на неясности, свойственные процессу реформ в современной России.

Беспокойство о том, как будут отображены исторические события в будущем и каким будет приговор истории, проявилось в советском обществе очень рано. Суд потомков занимал умы первых советских лидеров. Вера в то, что будущие поколения воспримут их действия благосклонно и морально оправдают их, была для них очень важна. Ленин уверял своих последователей в том, что «вынужденная условиями жестокость нашей жизни будет понята и оправдана. Все будет понято, все».

Бухарин утверждал, что Феликс Эдмундович никогда «не смотрел в зеркало истории»[7], однако очевидно, что и Дзержинский заботился о том, как на страницах исторических исследований будут освещаться деяния его организации. Хотя в 1926 году Дзержинский заявлял, что писать историю ЧК еще слишком рано[8], он все-таки прекрасно понимал, что уже сейчас чекистам стоит позаботиться о том, как «будущие историки» станут интерпретировать события эпохи: так, в конце 1925 года он призвал ветеранов ЧК писать мемуары, чтобы гарантировать, что историческую роль ЧК не станут освещать «однобоко»[9].

Отчасти такую озабоченность вызвал хор голосов современников, осуждавших злодеяния ЧК, в том числе связанные с объявленной в 1918 году официальной политикой «красного террора». Это «море грязной клеветы» грозило поглотить Дзержинского и его людей[10], что и объясняло необходимость привить нужное восприятие органов госбезопасности, направить историческое сознание и память в правильное русло. С этой целью и были созданы тексты, приводимые в этой книге.

На IX Съезде партии в апреле 1920 года Ленин произнес свои знаменитые слова о том, что «хороший коммунист в то же время есть и хороший чекист». В книге рассматривается, что означало быть «хорошим чекистом» в конкретные исторические моменты, каковы были основные чекистские ценности и концепции, начиная с активного гуманизма, профилактики и заканчивая духовной безопасностью, в чем заключалась роль чекиста как носителя идеологических посланий.

В последние годы, со времен прихода к власти Владимира Путина и многих его бывших коллег по КГБ, слово «чекист» упрочилось в английском лексиконе. «Чекист» мигрировал в английский язык вместе с его постсоветским собратом «силовик». Оба термина используются в англоязычных СМИ для обозначения лиц, связанных с органами безопасности, «силовики» — конкретно для обозначения военной и мидовской элиты в современной российской политике.

ЧК, созданная в 1917 году, была сразу же объявлен органом, качественно отличающимся от всех прочих институтов подобного рода. Советская официальная риторика всегда старалась подчеркнуть уникальность и беспрецедентность ЧК. В советскую эпоху Чрезвычайный комитет настойчиво представился как особый «орган государственной безопасности нового типа»[12]. Само создание ЧК ознаменовало начало совершенно новой эпохи тотального надзора государства над обществом.