Читать онлайн «Советские партизаны. Мифы и реальность». Страница 63

Через несколько месяцев Йозеф Геббельс будет стенать по поводу того, что на Востоке «была допущена серьезная ошибка», что «противнику были оставлены значительные мобилизационные ресурсы». Зато Сталин, заняв Украину и Беларусь, тут же стал «хомутать» тамошних мужиков под ружье без разбору.

После того, как начальник беларуской полиции бригаденфюрер СС Вальтер Шимана разогнал в 1943 году Корпус беларуской самообороны, Альфред Розенберг не сдался и выдвинул идею так называемых «оборонных деревень». Суть ее заключалась в том, что еще до решения аграрного вопроса на «восточных территориях» (его предполагалось решить только после окончания войны) крестьяне могли получить земельные наделы в частную собственность, но преимущество следовало отдавать тем, кто оказывал «содействие в борьбе против партизан».

Проект ставил целью привлечь беларуских крестьян на сторону новой власти, а организованные «оборонные деревни» (в которых крестьяне и получали эти наделы) должны были стать «опорными пунктами» для распространения влияния оккупационной администрации на окрестное население.

Сама по себе идея «укрепленных деревень» отнюдь не утопия, ее успешно применяло в 1960-е годы британское командование в период боев на Борнео против диверсантов, забрасываемых из Индонезии. Тактику оборонительных деревень использует также армия обороны Израиля. Но реализация этой идеи требует выполнения ряда условий, а именно:

— оборонные селения должны располагаться неподалеку друг от друга и от ближайшей воинской части;

— должна быть радио- или телефонная связь с этой воинской частью;

— гарнизон из местных жителей должен пройти военную подготовку (хотя бы в объеме трех недель);

— подступы к селению должны прикрывать дерево-земляные укрепления (ДЗОТ);

— гарнизон должен быть хорошо вооружен;

— основной задачей гарнизона является оборона деревни,

— за пределами периметра обороны гарнизон ведет разведывательно-дозорную службу посредством патрулей.

Немцы же, создав 44 «оборонные деревни» (14 в Барановичском районе, по 10 в Новогрудском, Слонимском и Слуцком районах), неподалеку от лесов, где скрывались крупные силы партизан, вменили в обязанность гарнизонам этих деревень ни много, ни мало отражение партизанских атак, а также захват разведывательных и диверсионных групп. Никакого обучения жители не проходили, технических средств связи с воинскими частями не имели, а вооружение гарнизона в каждой деревне состояло из 20 винтовок Мосина с небольшим запасом патронов к ним. Вот на «войне» с такими «гарнизонами» партизаны и отличались, посылая в Москву сообщения о победах над «немцами».

«В связи с этим президент БЦР Радослав Островский 25 мая 1944 года обратился к генеральному комиссару фон Готтбергу с таким письмом: „…Будучи в Слуцке, я узнал, что местные „оборонные деревни“ не могут выполнять возложенные на них обязанности, так как их вооружение (несколько винтовок) не может дать отпор хорошо вооруженным советским партизанским отрядам, возглавляемым командирами-специалистами, сброшенными на парашютах. В результате, гибнут не только добровольцы, которые пытаются сопротивляться, но и их семьи. Поэтому убедительно прошу Вас, г-н Генерал, остановить акцию „оборонных деревень“…“. Фон Готтберг откликнулся на просьбу Островского и приказал ликвидировать эти деревни не только в Слуцком округе, но и в других районах» (Романько О.В., с. 158).

Между тем при условии правильной организации оборонные деревни могли успешно бороться с партизанами. Этот тезис убедительно доказывает история крестьянской самообороны, созданной в окрестностях Полоцка еще в 1942 году:

«Партизаны во многих местах пытались мешать весеннему севу. Советские листовки, которые разбрасывали с самолетов, запрещали крестьянам под страхом смерти обрабатывать землю „для немцев“. В Беларуси много лесов — поля обычно окружены деревьями. По тем, кто работал в поле, иногда постреливали из винтовок. Были убитые и раненые. Складывались совершенно неблагоприятные условия для работы. Местами почти невозможно было выходить в поле. Крестьяне, которые возлагали все свои надежды на урожай, впадали в отчаяние и в большинстве случаев безнадежно просили помощи у немцев.

Наконец прибыли немецкие отряды для охраны полей. Чаще всего это были маленькие группы, состоявшие из немолодых людей, негодных к строевой службе. Позже появились какие-то русские казацкие отряды. Трудно было понять, почему чужим казакам можно было давать оружие в руки, а крестьянам, страстно желавшим самим защищать свое добро — нельзя. Тем не менее, присланные отряды все же помогли как-то засеять почти все поля: силы партизан были в то время ничтожны.

…Три района, где была создана крестьянская самооборона, были единственными, которые не обращались к немцам за помощью во время сельскохозяйственных работ. Они сеяли и выращивали в условиях относительного спокойствия (…). Все деревни „Республики Зуева“ /Михаил Евсеевич Зуев был старостой деревни Гендики — Ред./, как их тогда стали называть независимо от района, фельдскомендант тщательно отметил на своей карте местности. Комендант был лично знаком с Зуевым… (с. 227).

(…) Партизаны подбрасывали Зуеву письма, в которых сначала уговаривали его, а потом начали угрожать. Все шло к тому, что партизаны готовят серьезное нападение на гнездо крестьянского сопротивления, чтобы одним разом покончить с ним. (…) Крестьянская самооборона оказалась в безвыходном положении между молотом и наковальней. Больше ждать не приходилось. Мы решили (…) добыть от немцев официальное разрешение хотя бы на одну винтовку на деревню. Только это могло спасти положение. Если бы кто-нибудь знал, каких усилий нам это стоило! (…) Зуевская деревня Гендики, как и некоторые другие „наши“ деревни, находилась на берегу большого озера. Фельдскомендатура объедалась у нас свежей рыбой. Самогон в фельдскомендатуру привозили бочками. (…) Наконец, разрешение на восемь винтовок было получено. (…)

Наш „генералиссимус“ Зуев приказал немедленно поднять со дна озера два ящика винтовок и привести их в боевую готовность. В местной крестьянской кузнице фабричные номера на оружии исчезали как по волшебству, а вместо них набивались новые. И — вот так чудо — что ни винтовка, все один и тот же номер, тот самый, который был обозначен в разрешении фельдскомендатуры. И так с каждым комплектом из пяти винтовок. На деревенском участке полоцкого фронта „жить стало лучше, жить стало веселей“, как говорил товарищ Сталин, (…) ведь 40 винтовок — это не шутка! (с. 228–229)

Вскоре /осенью 1942 г. — М.П./ на зуевскую цитадель напали партизаны. Тяжело пришлось бы крестьянам, если бы у них были только те восемь винтовок, на которые они получили разрешение от фельдскомендатуры. Партизаны явно не ожидали серьезного сопротивления. Послав на операцию несколько десятков хорошо вооруженных людей, они были уверены в легкой победе. Подводы, на которых приехали и на которых собирались везти назад пленных и награбленное имущество, они оставили за ближайшим лесом.

Благодаря письмам с угрозами и некоторым другим признакам, Зуев ждал нападения и хорошо подготовился к нему. Только незначительная часть его „вооруженных сил“, какие-то 7–8 человек оставались на ночь в деревне и держали оборону в окопах на ее окраине. Остальные составляли главный подвижный ударный отряд под командованием самого Зуева, эти последние после того, как темнело, уходили куда-нибудь в лес, в овраг или придорожный кустарник. Секреты были выставлены со всех сторон и в достаточном числе. Связь поддерживали через мальчишек 12–15 лет.

Оборонная деревня Курганы.

Когда отряд подвыпивших партизан, беззаботно продвигаясь во тьме, приблизился к деревне Гендики, Зуев со своим ударным отрядом пошел вслед за ними. На околице партизаны оказались между окопом „первой линии обороны“ спереди и ударным отрядом — сзади. Это был самый удачный момент для начала военных действий. Прежде чем партизаны успели о чем-то догадаться, несколько дружных залпов выкосили их ряды почти полностью. Те, кто остались живыми, бросились кто куда. Пленных не брали, все было кончено буквально за несколько минут. Винтовки, автоматы, ручные гранаты, пистолеты и один ручной пулемет стали добычей победителей. Зуев потерь не имел.

Эта операция показала немцам как серьезную опасность со стороны партизан, так и эффективность крестьянской самообороны. Она дала нам возможность вырвать у немцев разрешение еще на 50 винтовок, на несколько автоматов и пистолетов, а также на ручной пулемет» (с. 234)[54].

О принципиальных изменениях в немецкой тактике первым сообщил в Москву в июне 1943 года командир бригады А.Я. Марченко: