Читать онлайн «Пять процентов правды. Разоблачение и доносительство в сталинском СССР (1928-1941)». Страница 54

Доносы: поймать удачный момент

Если мы посмотрим теперь на все обращения, полученные комиссией, то обнаружим в них, в масштабе всей газеты, те же особенности, что и в отделе писем. Все или почти все эти письма направлены против руководства издания: каждый из действующих или бывших членов редакционной коллегии получает, таким образом, свою долю. Мощный взрыв ярости и ненависти — вот основное впечатление от чтения этих документов. Показательна неприкрытая радость одной из авторов в первых строках ее послания{668}:

«Настал, наконец, день, когда я могу рассказать, что творится в коллективе, называющемся редакцией центрального органа нашей партии».

Глядя на эти страницы, с некоторым ужасом чувствуешь все накопившееся за много месяцев напряжение. Здесь и мелкие обиды, и месть, и разочарование, и ненависть… Кто-то даже пользуется случаем и повторно посылает старые разоблачительные письма! Так, одна из журналисток сообщает членам комиссии содержание своего послания Сталину от 31 мая 1938 года{669}. Авторы писем пускают в ход все средства, и дело Хайкиной, о котором большинство, по их собственному признанию ничего не знает, — всего лишь предлог, чтобы дать свободу часто самым низменным чувствам и побуждениям.

Можно выделить четыре категории писем в зависимости от того, какими побуждениями руководствовались их авторы:

1. Многие авторы[208] — бывшие сотрудники «Правды»: уволенные или уволившиеся по собственному желанию, они пользуются ситуацией, чтобы «свести счеты». Речь идет, конечно же, о желании отомстить, но также и о том, чтобы добиться наказания за допущенную по отношению к ним несправедливость: они не были ни такими плохими работниками, ни такими вредителями, как о них говорили, раз на их вчерашних обвинителей сегодня грозно указывает всемогущий Центральный Комитет. Например, журналистка, уволенная за то, что не написала заявления на отпуск (она утверждает, что сидела с больным ребенком), изо всех сил настаивает на отсутствии чувства сострадания у Ровинского и других членов редколлегии. Обиженный тон ее письма дает почувствовать твердое намерение заставить начальников заплатить за ее увольнение.

2. Желание защититься, по-видимому, также диктует многие письма. Помимо примера с Капустиным, в эту категорию можно отнести также письмо бывшей секретарши Кольцова. Оно полно выражений, характерных для сигнала, но не в меньшей степени его цель — отмежеваться от того, с кем его автор работала:

«Я член партии с 1932 г., комсомолка с 1926 г. До сих пор моя партийная жизнь была честной и незапятнаной, если не считать комка грязи, отлетевшего в мою сторону от врага народа Кольцова, т. к. моя работа с ним (хотя я и не была его личным секретарем) все-таки наложила тень на мою честную работу в партии и в комсомоле и в “Правде”».

Главный объект ее атак и разоблачений — бывший начальник, но попутно задеты и те, с кем ему приходилось работать.

3. В ряде писем присутствует просто «патологическое» желание принести вред, как, например, в письмах А. М., который также больше не работает в «Правде», но ничего не говорит о собственных обстоятельствах в своих письмах. Количество является здесь обязательным признаком. А.М. направляет в комиссию два послания, 30 декабря 1938 года и 7 января 1939 и присовокупляет к ним копии предыдущих заявлений. Нападки в данном случае полны ярости. Бывший заместитель начальника экономического отдела, а ныне политинструктор в Красной армии, автор давно ненавидит руководство газеты, и об этом свидетельствует его обращение к Сталину от 31 мая 1938 года, оставшееся без внимания. А.М. использует случай — создание комиссии, чтобы окончательно свести счеты с тем, кто обзывал его «демагогом» и вынудил уйти с работы. «Я считаю, что “с волками иначе не делать мировой, как снявши шкуру с них долой”»[209]- Такая яростная ненависть, весьма вероятно, имеет болезненный характер и во всяком случае очень индивидуальна. Кольцов охарактеризован следующим образом: «…он имел трех жен, все иностранки». Другим в укор ставится пристрастие к выпивке (Никитин назван «пьяницей»), политическое прошлое («меньшевик в прошлом, меньшевик в жизни»), дружеские связи («Являлся первым другом разоблаченного врага народа Дятлова»), семья, любовные связи. 4. Значительно менее многочисленны «технические» письма, цель которых — реально улучшить работу газеты. Но забывать о них ни в коем случае нельзя. Так, например, руководитель отдела обзора прессы, покритиковав Кольцова, посвятил основную часть своего письма замечаниям по существу: слишком большая разобщенность подразделений, несоблюдение сроков выпуска газеты… По его словам, «редакция напоминает собой больше департамент, чем живую творческую организацию, какой должна быть большевистская газета»{670}. Большинство корреспондентов стремится написать как можно быстрее: немедленная реакция на создание комиссии доказывает, что стремление не упустить удачный момент действительно существует. Заседание в ЦК проходило с 23 по 27 декабря 1938 года, и основная часть писем (10 из 42) была написана либо во время заседания, либо в течение последующих двух недель (25 из 42). Объем писем, как правило, в несколько страниц (в среднем более шести) свидетельствует о том, как мало в них было импровизации, и какими они были продуманными.

Как мы видели, письма, в которых уделено внимание «технической» критике работы в «Правде» редки. Слова Жданова, который призвал писать о том, что в редакции «неблагополучно»{671}, были поняты исключительно как призыв назвать «конкретных носителей зла». Почти всегда недостатки в работе связываются с их предполагаемыми авторами. Но именно этого и ждала комиссия: это хорошо видно по некоторым письмам, где читавший их подчеркнул карандашом только абзацы с конкретными именами, оставив без внимания более «технические» куски. Эти письма, помимо мотивов, которыми руководствовались авторы, объединяет еще и ярко выраженный характер доноса. Язык, которым пользуются авторы, несет на себе явный отпечаток периода «Большого террора»: в нем отчетливо доминируют слова, громко звучавшие во время чисток 1937 года, выражения, типичные для этого периода. Так, наиболее распространенными являются обвинения, касающиеся дружбы («быть другом такого-то»: встречается двадцать два раза), связей (тридцать четыре раза). Самые резкие слова — это «враг» и его варианты (75 раз, в одном письме — 19 раз) и «разоблачить» (36 раз). Другие обвинения — более обычные или уже вышедшие из моды («троцкист», «вредитель», «шпион»). Многим сотрудникам «Правды» ставят в вину их социальное происхождение, — не называя конкретных фамилий сотрудников[210]. Одна из корреспонденток Жданова, например, указывает на «офицеров» царской армии, «белогвардейцев», купеческих детей, «дворян».

Наконец, мишенью писем являются в основном руководители газеты. Кто-то, может быть, нападает и на более широкий круг коллег, но большинство правильно поняли «запрос» Центрального Комитета, и самые ядовитые стрелы направлены на членов редакционной коллегии. Например, П., бывший сотрудник отдела писем, имел, казалось бы, все основания посвятить главную часть своего письма Капустину, который его уволил. Но о Капустине говорится лишь вскользь, а самое большое внимание уделено Никитину:

«Моя партийная интуиция почти никогда меня не подводила. И я должен сказать, что Никитин весьма странный, нечистоплотный человек. Он окружил себя в “Правде” людьми, которые ныне из'яты органами НКВД»{672}

Следователям из ждановской комиссии, таким образом, не составило труда найти нужные для их докладов аргументы и обвинения.

С корреспонденцией, поступившей в ждановскую комиссию, работа велась иначе, чем с сигналами, обычно проходившими через отдел писем. Небольшое количество писем позволило очень тщательно их проработать. Письма были написаны от руки, чаще всего их перепечатывали в секретариате комиссии, чтобы было легче читать. Члены комиссии оставили на них свои пометки и замечания красным и синим карандашом. Вся совокупность того, что обычно называют «компрометирующими материалами», вычленена и классифицирована. Службы Маленкова выпустили документ, который обобщает все сведения, полученные благодаря этим информаторам{673}, и «карточки», содержащие в сжатом виде обвинения в адрес каждого из членов редколлегии{674}. Затем проводившие чистку тщательно отобрали из полученных фактов те, которые позволили им получить результат, по-видимому, заготовленный заранее.