Читать онлайн «Неизвестные страницы русско-японской войны. 1904-1905 гг.». Страница 61

Дорога на город Мукден, которая шла на север мимо Яньтайских копей, после боя в гаоляне оказалась открытой для атакующего противника. Только благодаря подошедшим к месту боя полкам 1-го Сибирского корпуса дальнейшее продвижение 12-й японской пехотной бригады было остановлено.

Это был не единственный успех войск генерала Куроки. Ему удалось овладеть деревней Сыквантунь и прилегавшей к ней с севера Нежинской сопкой, которая господствовала над окружающей местностью. Высоту против наступавших батальонов двух японских пехотных бригад оборонял 137-й пехотный Нежинский полк под командованием полковника Истомина. Вечером 20 августа русская пехота в штыковой атаке выбила японцев из деревни и с сопки. Однако, по причине безволия командиров атаковавших, японцы смогли закрепить свой успех.

Боем за возврат Сыквантунской позиции лично руководил командир дивизии генерал Добржинский. Начало атаки по его вине запоздало на два часа. Взоимодействия пехоты и артиллерии не получилось, и батареи отстрелялись задолго до начала атаки. Бой предполагалось провести под вечер, но он произошел ночью. На сопку с разных сторон в зарослях гаоляна наступало свыше двадцати пехотных батальонов.

Вся местность вокруг Нежинской сопки была покрыта гаоляном высотой выше всадника на лошади. Пехотные батальоны, отряженные на штурм высоты от разных полков, не видели в гаоляне друг друга и не могли установить между собой устойчивую связь. Были случаи в ночи, когда атакующие, перемешавшись в зарослях гаоляна, обстреливали друг друга. Для того, чтобы отличить своих от японцев, в одном полку оркестр заиграл марш, в другом запели народный гимн.

В темноте царила полная неразбериха, но неприятельская позиция на Нежинской сопке все же была захвачена. Среди отличившихся были полки – пехотные 140-й Зарайский, 85-й Елецкий, 121-й Пензенский, 139-й Моршанский… Остатки японской пехоты бежали, но вскоре, пополненные резервами и поддержанные артиллерийским огнем, контратаковали. Русские батальоны одновременно и окапывались, и бились насмерть. Пологие склоны одинокой вершины был устланы сотнями убитых и тяжело раненных русских и японцев.

Начавшаяся еще во время атаки неразбериха в управлении боем в конце концов дошла до тылов, и в 2 часа ночи из штаба генерала А.А. Бильдерлинга последовал неожиданный приказ отступить от деревни Сыквантунь и с Нежинской сопки. Там в это время шел бой, и окопавшиеся батальоны Нежинского пехотного полка находились под огнем японских полевых батарей. Отступали солдаты различных батальонов и полков в беспорядке, так как старшие начальники утратили всякую власть над подчиненными.

Бой за деревню Сыквантунь и Нежинскую сопку отличался большим кровопролитием: за один день русские потеряли 3280 человек, в том числе 112 офицеров (особенно велики оказались потери во время атаки), японцы – 1291 человека.

Главная причина неудачи русских войск в бою за деревню Сык-вантунь и Нежинскую сопку крылась прежде всего в отсутствии общего управления боем. Несмотря или, вернее, вследствие присутствия на поле сражения командующего армией, двух командиров корпусов, трех начальников дивизий, из которых многие распоряжались, но никто не являлся ответственным и полномочным начальником, войска не были осведомлены о реальной обстановке и действовали врозь. Генерал А.Н. Куропаткин в очередной раз оказался не на высоте своего положения.

Русские войска не прибегали к тактическим охватам или обходам вражеской позиции. В данном случае это могло сказать решающее слово. Все нацеливались на одну точку – открытую вершину «Нежинской сопки». Гаоляновые поля способствовали потере ориентировки на поле боя, и наступающие батальоны при атаке перемешивались.

Командующий Маньчжурской армией не знал, что происходит в действительности, и утратил способность реально оценивать обстановку под Ляояном, которая менялась с каждым часом. Армейский штаб, который Куропаткиным игнорировался, если и готовил ему кое-какие данные, то ни оценки обстановки, ни предложений не давал, да этого командующий и не потерпел бы. Самоуверенность генерала, который всеми своими волевыми решениями демонстрировал «полководческое искусство», не могла хоть как-то возместить действительное полководческое умение «видеть» ход сражения.

Куропаткин в ходе Ляоянской операции допускал одну тактическую ошибку за другой. Потеря Сыквантунской позиции подействовала на Куропаткина самым удручающим образом. Суть была в том, что в его плане контрудара она являлась осью наступательных действий. Командующий Маньчжурской армии впоследствии со спокойной совестью заявил, что этим самым был сорван весь план его контрудара по 1-й японской армии генерала Тамесади Куроки.

А между тем фактически ничего опасного не было: наступающие японцы выдохлись окончательно, их артиллерия, не имея больше запасов снарядов, стреляла уже редко, резервы у маршала Оямы, и особенно у генерала Куроки, отсутствовали. Об этом можно было уже догадываться, анализируя накал битвы.

Кроме того, в это утро сама природа пришла на помощь Куропаткину: после дождей сильно разлилась река Тайдзыхэ и почти исключала переход через нее японских войск без надлежащей и долгой инженерной подготовки. Оставив на берегу реки у Ляояна небольшой заслон, русской армии можно было остальными силами легко разгромить потрепанную группировку генерала Куроки, которая оказалась в отрыве от других японских армий.

Но генерал А.Н. Куропаткин, как известно, еще до Ляоянского сражения, решил отходить дальше на север и только ждал подходящего момента. Более того, пессимистические донесения корпусных командиров, просивших его оказать помощь резервами, повергли командующего в уныние. Так, генерал Г.К. Штакельберг сообщал в армейский штаб:

«Положение мое серьезное, и ввиду громадных потерь, понесенных полками в течение последних пяти дней, я без серьезной поддержки положительно не могу не только перейти в наступление, но и принять бой. Ввиду того я решил ночью же отступить на Лилиенгоу, где и буду ждать дальнейших распоряжений».

Однако самым решающим образом повлиял на генерала А.Н. Куропаткина в намерении продолжать сражение за обладание Ляояном барон генерал А.А. Бильдерлинг. В 6 часов 21 августа он доносил командующему Маньчжурской армией: «Поздно вечером и ночью войска наши были сбиты из Сыквантуня и очистили даже позади лежащие сопки».

Не задумываясь, командующий армией на клочке бумаги, подписанном командиром 17-го корпуса, наложил резолюцию, которая гласила:

«Очень печально. Ввиду отступления Штакельберга приходится принять решение отступать к Мукдену и далее. Там собраться, укомплектоваться и идти вперед».

Сразу же всем командирам корпусов от имени Куропаткина были немедленно отданы соответствующие указания. Русская армия вновь отступала все дальше и дальше от Порт-Артура.

Маршал Ивао Ояма в это время, испытывая большие трудности в согласовании наступательных действий своих армий и чувствуя, что они выдохлись в атаках на Ляоянские позиции русских, решил с утра отвести 1-ю армию генерала Тамесади Куроки за реку Тайцзыхэ. Более того, японский главнокомандующий Ояма считал, что Ляоянская операция не удалась. Однако приказ Куропаткина о дальнейшем отходе русских войск на два часа опередил уже намеченное отступление японских войск.

Британский генерал Гамильтон, находившийся в тот день при штабе генерала Куроки и наблюдавший за ходом Ляоянского сражения из штаба 1-й императорской армии, в тот день записал в своем дневнике, что «в то время как судьбы Японии лежали на весах, начинается отступление к Мукдену».

Участник ляоянских событий А. Любицкий, который, помимо своих служебных офицерских обязанностей, заведовал еще полевой фотографией (службой) штаба командующего Маньчжурской армией, оставил после себя интересные мемуары. В «Воспоминаниях из Русско-Японской войны 1904 – 1905 гг.» он писал о своем пребывании в городе Ляояне и сражении под его стенами следующее:

«Бой между тем шел по-прежнему с переменным счастьем для нас и японцев…

На самом левом фланге действовал генерал Орлов, имевший в своем распоряжении 16 батальонов пехоты.

К вечеру сбитые с горки – войска наши вторично ее заняли, и можно было думать, что еще немного и Куроки будет разбит…

Ночью было получено поразившее всех известие: генерал Орлов ранен и оставил свой отряд, а начальника его штаба якобы унесла лошадь, испугавшись взрыва снаряда, от 16 батальонов не осталось почти ничего.

Командующий армией тут же отдал приказание об общем отступлении и с востока, и от Ляояна к Мукдену.

Весь следующий день мы (Куропаткин и его штабные офицеры. – А.Ш.) объезжали, под ружейный рокот и грохот орудий, передовые части корпусов, прикрывающие отступление от Янтая на север; раненых везли в убийственно тряских линейках, двуколках и несли на окровавленных носилках навстречу нам. Легко раненные кое-как плелись сами, хотя и тяжело раненные, пока имели силы, предпочитали ползти ползком, чем ехать на невозможно тряской двуколке…