Читать онлайн «Расколотая цивилизация». Страница 74

Мы остановились столь подробно на характеристиках современного фондового рынка в силу двух причин. С одной стороны, в

нынешних условиях тенденции его развития в западных странах весьма существенно определяют инвестиционный климат в глобальном масштабе, фактически задавая основные направления движения денежных потоков. С другой стороны, именно параметры фондового рынка наилучшим образом свидетельствуют о прогрессе современной информационной экономики, который фактически не может быть оценен никак иначе, поскольку вещественные характеристики производимых благ являются крайне условными, а традиционные макроэкономические показатели, как мы неоднократно уже отмечали, далеко не в полной мере отражают формирующуюся реальность. В пользу именно такого подхода к данной проблеме говорит, на наш взгляд, и исключительно большое влияние инвестиционного климата и предпочтений инвесторов на начало и ход кризиса, который мы назвали вторым системным кризисом индустриализма. Переходя к следующим разделам нашей книги и подытоживая приведенный здесь краткий исторический очерк, остановимся более подробно на основных его характеристиках.

[415] - Подробнее о борьбе вокруг "Лотуса" см.: Gay M.K. The New Information Revolution. A Reference Handbook. Santa Barbara (Ca.)-0xford, 1996. P. 13.

[416] - См.: Edvinsson L., Malone M.S. Intellectual Capital. P. 2, 34, 2-3.

[417] - См.: Lowe J. Bill Gates Speaks. Insight from the World's Greatest Entrepreneur. N.Y., 1998. P. 119.

[418] - См.: Greerwald J. Heroes of a Wild and Crazy Stock Ride //Time. 1998. August 3. P. 44-45.

[419] - См.: ThurowL. Creating Wealth. P. 54.

[420] - Подробнее об истории создания "Нетскейп" см.: ClelandA.S., Bruno A. V. The Market Value Process. Bridging Customer and Shareholder Value. San Francisco, 1996. P. 162-163.

[421] - См.: Monison I. The Second Curve. Managing the Velocity of Change. L., 1996. P. 62.

Второй системный кризис индустриализма

К концу 90-х годов экономический бум в постиндустриальных странах серьезно изменил мировую хозяйственную конъюнктуру. С одной стороны, западный мир достиг небывалой независимости как от поставок сырья, так и от импорта традиционной индустриальной продукции, доминируя в производстве информационных ресурсов и наращивая потребление не товаров массового спроса, на которые ориентировалась экономика индустриальных стран, а услуг и информации. С другой стороны, это радикально изменило соотношение цен на информационные и неинформационные продукты: закрепившись в роли явного монополиста, западные страны оказались свободными от необходимости искусственно продвигать свои технологии на новые рынки, и их цены стали более реалистичными; в то же время ничем не ограниченная конкуренция на рынке массовых потребительских товаров до предела обострилась за счет расширения круга производителей; как следствие, цены на них начали снижаться.

Западные страны перешли на самоподдерживающийся тип развития, когда творческий потенциал их граждан занял место важнейшего инвестиционного ресурса, а внутренние импульсы к максимальной самореализации во многом заменили экономические мотивы деятельности. Напротив, индустриальный мир, лишенный таких возможностей, был вынужден все более активно наращивать инвестиции в поддержание своей конкурентоспособности.

Логичным шагом на этом пути было перенесение относительно примитивных производственных операций в менее развитые страны ради экономии на рабочей силе; однако это само по себе свидетельствовало как о том, что подобному движению рано или поздно придет конец, так и о том, что традиционные центры индустриализма оказываются не в состоянии на равных конкурировать с постиндустриальными державами.

Важно отметить, что в новых индустриальных странах фактически не производилось собственных новых технологий. Последнее усиливало их зависимость от западных государств и, что еще более существенно, требовало непрекращающихся внешних инвестиций, так как внутренний потенциал накопления был фактически исчерпан, а беспрецедентно большая часть национального дохода использовалась для инвестиционных целей. Стимулируя искусственное недопотребление ради развития экономики, новые индустриальные страны тем самым резко сужали масштабы своего внутреннего рынка, а нараставший выпуск товаров народного потребления все более однозначно ориентировался на внешний спрос. Таким образом, индустриальный мир обрекал себя на полную зависимость от Запада по меньшей мере в двух отношениях: достаточно было резкого сокращения спроса со стороны зарубежных потребителей или значительного снижения импорта капиталов в развивающиеся страны, чтобы их хозяйственная система оказалась парализованной. Ирония судьбы заключалась в том, что летом 1997 года не какая-то одна из этих тенденций, а обе сформировались фактически одновременно, разрушив надежды индустриальных стран на дальнейшую возможность следовать по пути "догоняющего" развития и положив начало не столько последнему экономическому кризису XX века, сколько первому хозяйственному потрясению нового столетия, характеризующемуся целым рядом признаков, существенно отличающих его от тех спадов и депрессий, которые испытывал западный мир на протяжении последних десятилетий.

Современный кризис по многим параметрам выходит за рамки всех предшествовавших, и мы отметим сейчас лишь наиболее существенные из них.

Во-первых, в отличие от кризисов 1929-1932, 1973-1975, 1979-1981 года и биржевой паники 1987 года, новый кризис не стал следствием крупных финансовых потрясений на рынках основных западных стран. Его очаги оказались расположенными на отдаленной периферии постиндустриального мира или даже за его пределами, и, продолжая нарастать, он не затрагивает существенным образом экономику Запада.

Во-вторых, впервые мировой по своим масштабам хозяйственный кризис оказался весьма четко регионализованным. Начавшись с финансовой катастрофы в ряде новых индустриальных государств и обнаружив вскоре комплексный характер, он поразил большинство развивающихся стран, страны Восточной Европы и Японию. Несмотря на то, что аналитики неоднократно -- сначала в октябре 1997-го, после азиатских катаклизмов, затем в сентябре 1998 года, после российского дефолта, и, наконец, в январе 1999-го, после потрясений в Латинской Америке, -- предсказывали распространение кризиса на постиндустриальный мир, этого не только не произошло, но и, напротив, влияние каждого нового негативного события на фондовые рынки США и стран ЕС становилось все более слабым. В развитых странах не произошло замедления темпов роста; более того, в США в 1998 году были достигнуты их рекордные за последние несколько лет значения.

В-третьих, отмеченными выше тремя волнами кризиса оказались поражены все три региона, которые большинством специалистов по мировой экономике рассматривались в качестве "полюсов роста", расположенных за пределами постиндустриального мира и способных серьезно трансформировать структуру мирового хозяйства в XXI веке. Считалось, что они могут составить конкуренцию США и Европейскому Союзу как в качестве центров индустриального производства, так и в качестве гигантских рынков сбыта товаров и приложения инвестиций. В результате идеология "догоняющего" развития, игравшая роль одной из важнейших хозяйственных доктрин 60-х -- 80-х годов, сегодня если и не похоронена полностью, то подвергнута радикальному сомнению, и констатация ее окончательного заката является теперь лишь делом времени.

В-четвертых, кризис начался в условиях, которые вряд ли можно назвать слишком неблагоприятными для развивающихся стран. Несмотря на укрепившуюся монополию Запада в области высоких технологий, азиатские и латиноамериканские страны создали мощный производственный потенциал, который при избытке рабочей силы и сложившемся к 1997-1998 годам предельно низком уровне цен на энергоносители и основные сырьевые товары мог, теоретически, долго еще сохранять свое существование и даже развиваться. При этом на протяжении всего предшествующего кризису периода, вплоть до середины 1997 года, международные инвесторы направляли в эти страны весьма значительные средства, поддерживавшие как крупные промышленные проекты, так и ликвидность фондовых рынков.

В-пятых, сам ход кризиса продемонстрировал ограниченные возможности международных финансовых институтов, традиционно считающихся важным инструментом регулирования мировой экономики, эффективно противостоять негативным тенденциям. Прогнозы Международного валютного фонда середины 90-х (в частности, о том, что 1997 год станет первым годом синхронизированного экономического роста со времен первой мировой войны) оказались совершенно ошибочными. Масштабные стабилизационные действия, предпринятые развитыми странами и международными финансовыми институтами, достигли гораздо более локальных и скромных результатов, чем меры, примененные для разрешения долгового кризиса развивающихся стран в начале 80-х годов.

Перечень подобных отличий можно существенно расширить, однако из уже перечисленных с очевидностью следует, что, с одной стороны, современный кризис имеет принципиально новую природу и, с другой стороны, лежащие в его основании процессы имеют настолько объективный и масштабный характер, что традиционные меры, дававшие, как правило, положительные результаты, сегодня уже не могут их обеспечить. На наш взгляд, главной, определяющей особенностью нынешнего кризиса является то, что он представляет собой кризис индустриального хозяйства в постиндустриальную эпоху. В современных условиях усиливается замыкание постиндустриального мира внутри самого себя на фоне резкого роста зависимости от него индустриальных государств. Кризис, начавшийся в 1997 году, со всей определенностью показывает, что развитые страны сегодня гораздо легче могут обойтись без "третьего мира", нежели "третий мир" без них; можно, пусть и весьма упрощенно, говорить, что мы наблюдаем некий "реванш" постиндустриального мира за атаку, предпринятую на него экспортерами энергоносителей и сырья в 70-е годы; между тем этот "реванш" носит гораздо более комплексный характер, осуществляется без прямого умысла западных стран и приведет, как мы полагаем, к фундаментальному изменению баланса сил и новой хозяйственной и политической конфигурации мира, вступающего в XXI век.