Читать онлайн «Расколотая цивилизация». Страница 70

[341] - Bell D. The Cultural Contradictions of Capitalism. N.Y., 1978. P. 198, note.

[342] - Bell D. The Third Technological Revolution and Its Possible Socio-Economic Consequences // Dissent. Vol. XXXVI. No 2. Spring 1989. P. 167.

[343] - См.: Hammer M. Beyond Reengineering. How the Process-Centered Organization is Changing Our Work and Our Lives. N.Y., 1996. P. 73.

Новая хозяйственная реальность 90-х годов

Период, начавшийся в первой половине 90-х годов, стал прелюдией к новому кризису индустриальной модели, который на этот раз поразил уже не столько ресурсодобывающие регионы, сколько страны, ориентированные в своем развитии на максимальное наращивание массового производства потребительских товаров и промышленного оборудования. Он был обусловлен тремя важнейшими хозяйственными изменениями 80-х и 90-х годов -- переходом к информационной экономике, сменой инвестиционной парадигмы и формированием новой структуры современной корпорации. Первое изменение привело к повышению конкурентоспособности американских и европейских производителей, росту экспорта из основных центров постиндустриального мира и относительному оздоровлению его платежного баланса. Вторым были преодолены опасность низкой инвестиционной активности и во многом связанная с ней проблема роста бюджетного дефицита и государственного долга. И, наконец, третье изменение имело своим результатом беспримерный всплеск инвестиций в США и Западную Европу и резкое сокращение экспорта капитала в Латинскую Америку, Азию и Восточную Европу. Таким образом, этот период стал вторым по своей значимости (после 1973-1982 годов) актом становления самодостаточной постиндустриальной цивилизации, и в той же мере, в какой первый период умерил претензии развивающихся стран, следствием второго оказалось резкое ухудшение положения новых индустриальных государств, осуществлявших политику "догоняющего" развития.

Рост конкурентоспособности постиндустриальных стран, особенно США, определяется сегодня тремя основными факторами. Во-первых, в результате развития информационного хозяйства в Соединенных Штатах и постиндустриальном мире в целом оказался сосредоточен уникальный научно-исследовательский потенциал. Уже в 1990 году члены "Клуба семи" обладали 80,4 процента мировой компьютерной техники и обеспечивали 90,5 процента высокотехнологичного производства. Только на США и Канаду приходилось 42,8 процента всех производимых в мире затрат на исследовательские разработки, в то время как Латинская Америка и Африка, вместе взятые, обеспечивали менее 1 процента таковых; если среднемировое число научно-технических работников составляло в данный период 23,4 тыс. на 1 млн. населения, то в Северной Америке этот показатель достигал 126,2 тыс. [344] Развитые страны контролировали 87 процентов из 3,9 млн. патентов, зарегистрированных в мире по состоянию на конец 1993 года [345]. Начиная с 1994 года американские корпорации (не считая правительства США и частных лиц) ежегодно получали больше патентов на изобретения и усовершенствования производственных технологий, чем компании, государственные организации и частные лица во всем остальном мире [346]. Характерно, что сегодня эти показатели свидетельствуют не только об абсолютном доминировании постиндустриальной цивилизации в качестве источника инноваций; они также показывают, что США и Западная Европа стали основными операторами рынка того типа благ, стоимость которых постоянно растет. Исследования показывают, что по мере насыщения спроса на массовые промышленные товары они уже не обладают тем потенциалом роста рентабельности, который существовал несколько десятилетий назад [347]; как следствие, с 1970 по 1990 год цены промышленных товаров, потребляемых в развитых странах, снизились почти на 25 процентов [348] по сравнению с ценами услуг и информационных продуктов, и эта тенденция лишь укрепляется в последнее время. Основными торговыми партнерами США выступают сегодня страны, где уровень оплаты труда фактически равен американскому или превосходит его [349]; таким образом, изменив

[344] - См.: Castells M. The Information Age: Economy, Society and Culture. Vol. 1. P. 108.

[345] - См.: Braun Ch.-F., von. The Innovation War. Industrial RD... the Anns Race of the 90s. Upper Saddle River (N.J.), 1997. P. 57.

[346] - См.: Alsop R.J. (Ed.) The Wall Street Journal Almanac 1999. P. 365.

[347] - См.: SchorJ.B. The Overspent American. P. 17.

[348] - См.: Krugman P. Pop Internationalism. P. 38-39.

[349] - См.: Burtless G., Lawrence R.Z., Litan R.E., Shapiro R.J. Globaphobia. Confronting Fears about Open Trade. Wash., 1998. P. 68-69.

саму структуру импорта, постиндустриальный мир ослабил давление на свой внутренний рынок со стороны развивающихся стран. При этом в сфере производства высокотехнологичной продукции последние не способны реально конкурировать с Соединенными Штатами в первую очередь потому, что в этом секторе экономики низкие доходы работников являются не залогом выгодной рыночной позиции, а очевидной причиной дальнейшего отставания. Так, например, в Индии доход высококвалифицированных программистов составляет около 6 тыс. долл. в год; это сопровождается, однако, не высокой конкурентоспособностью местного программного обеспечения, а ростом иммиграции индийских специалистов в США, так как в стране с 2 компьютерами на 100 человек населения, количеством телефонов, меньшим, чем в одном лишь Лондоне, и численностью пользователей Интернета, в полторы тысячи раз меньшей, чем в Соединенных Штатах [350], работники современных высокотехнологичных производств не в состоянии реализовать свой творческий потенциал. Возможности ценовой конкуренции сокращаются вместе с падением роли индустриального сектора, и это становится первой важной причиной укрепления позиций США и Западной Европы в современной мировой экономике.

Во-вторых, большое значение имеет инвестиционная деятельность американских и европейских компаний за рубежом. Часто отмечается, что за последние тридцать лет доля американского импорта в его общемировом объеме сократилась почти на треть; при ближайшем рассмотрении оказывается, однако, что доля базирующихся в Америке многонациональных корпораций сохранялась на протяжении всего этого периода на неизменном уровне в 17 процентов. Таким образом, хотя сами США и сократили масштабы экспорта, это было компенсировано ростом его со стороны зарубежных филиалов американских компаний. При этом характерно, что инвестиции, направляемые ими на разнообразные научно-исследовательские проекты, росли на протяжении последнего десятилетия ежегодно на 10-25 процентов, что более чем в пять раз превосходило темпы роста данного показателя в самих США [351]. Таким образом, относительно низкая цена рабочей силы в развивающихся странах становится фактором не столько повышения их собственной конкурентоспособности, сколько еще более быстрого роста производственного и научно-технического потенциала западных корпораций. В результате дисбаланс торговли США с остальным миром сегодня в значительной мере преодолен; если

[350] - См.: Davis В., Wessel D. Prosperity. P. 224, 229.

[351] - См.: Reich R.B. Who Is Us? // Ohmae K. (Ed.) The Evolving Global Economy. Making Sense of the New World Order. Boston, 1995. P. 143-144.

оценивать доли отдельных регионов в американском экспорте и импорте, бросается в глаза почти полное сходство соответствующих диаграмм: ни один из основных торговых партнеров Соединенных Штатов не выделяется радикальным образом в качестве нетто-экспортера или нетто-импортера [352]. Нельзя также не отметить, что большая часть американских капиталовложений относится к прямым инвестициям в производственный сектор или в научно-технические исследования, а производимая продукция в большей ее части реэкспортируется в США и Европу; вследствие этого возможное ухудшение конъюнктуры в самих развивающихся странах не способно оказать на эффективность подобных капиталовложений резкого негативного воздействия.

В-третьих, внутреннее потребление товаров и услуг в США и Западной Европе быстро растет как вследствие повысившихся доходов от основной деятельности работников, так и в результате бума на фондовом рынке и расширяющихся масштабов потребительского кредитования. Таким образом, перспективы сбыта товаров американских и европейских компаний на внутреннем рынке остаются весьма хорошими. Это определяется и заметным смещением потребительских предпочтений, о чем говорилось несколько выше: по мере того как растет спрос на разного рода услуги -- прежде всего в области образования и здравоохранения, -- а также на высокотехнологичные и информационные продукты, возможности завоевания западных рынков продукцией индустриальной части мира объективно сокращаются. Важнейшим фактором, позитивно влияющим как на хозяйственные процессы, происходящие внутри постиндустриальных стран, так и на их позиции на мировой арене, является снижение масштабов долгового бремени. Известно, что наиболее неблагополучным периодом в этом аспекте были 80-е годы; если во время прихода к власти президента Р.Рейгана государственный долг не превышал 26 процентов ВНП, то к моменту его ухода из Белого дома он составил около 50, а к середине 90-х -около 70 процентов ВНП. Почти 15 процентов американского бюджета, или около 4 процентов ВНП, ежегодно тратилось на выплату процентов и обязательств по государственному долгу [353] (для более полной оценки ситуации нельзя, однако, не добавить, что около 87 процентов всех выплаченных в качестве дохода по ним средств становилось собственностью американских налогоплательщиков и, таким образом, не выходило за пределы страны [354]). В первой поло