Читать онлайн «История Византийской империи. Том 1». Страница 67

Процесс происхождения восточных патриархатов представляет весьма любопытную страничку церковной истории. Официально укрепляется титул патриарха за митрополитами Константинополя, Александрии, Антиохии и Иерусалима в конце VII в.{11}; до указанного же времени происходила ожесточенная борьба из-за преобладания между главнейшими городами и кафедрами. Вторая половина IV в. была временем самой горячей борьбы честолюбия{12}. Каждый сколько-нибудь выдающийся митрополит старался занять на Востоке такое положение, какое принадлежало на Западе римскому епископу. Подобно тому, как в первой половине IV в. шла борьба из-за подчинения отдельных епископов власти митрополита, так ныне состязались из-за подчинения простые Митрополиты и епископы с высшими митрополитами. Отсюда выступление на сцену церковной истории рядом с епископами Рима, Александрии и Антиохии также иерархов Кесарии Каппадокийской, Ефеса, Анкиры, Иконии, Константинополя, Солуни и др.

Был момент, когда александрийский епископ Петр, воспользовавшись наследством Афанасия Великого, стоял во главе всей Восточной Церкви, занимал здесь такое место, какое принадлежало римскому епископу в Западной Церкви. Властвуя неограниченно в Египте, он простер свою власть до Константинополя. С целью ограничения подобных попыток, угрожавших весьма серьезными последствиями, возникают соборные постановления, регулирующие права митрополитов. Таково 2-е правило II Вселенского собора в Константинополе в 381 г.{13}, касающееся главных митрополичьих кафедр и имеющее значение первостепенного документа в вопросе о происхождении высших митрополий или патриархатов. Оно заключается в следующем: «Областные епископы не должны простирать своей власти на другие церкви вне своих областей и (не) смешивать церквей, но по правилам александрийский епископ должен управлять церковными делами только в Египте, а епископы Востока начальствовать только в Восточной Церкви с сохранением преимуществ Церкви Антиохийской, утвержденных никей-скими правилами; также епископы азийской области да управляют Церковью только в Азии, понтийские – только в понтийской области, а фракийские – только во Фракии».

На Константинопольском соборе впервые также выступают притязания константинопольского епископа. Третьим правилом II Вселенского собора признаны были за константинопольской кафедрой обширные права, о каких она и мечтать не могла до перенесения столицы империи в Константинополь. «Константинопольский епископ, – говорит правило 3-е, – да имеет преимущество чести после римского епископа, так как Константинополь есть новый Рим». Громадное преимущество, оказанное Константинополю приведенным правилом, хотя не является в истории Константинополя совершенно неожиданным, нуждается, тем не менее, в предварительных объяснениях. Собственно говоря, в течение IV в. остается твердо установленным авторитет лишь александрийского епископа, которому принадлежало первое место вслед за римским. Вторым по значению митрополичьим городом была Антиохия, высшее положение которой, хотя утверждено уже Никейским собором и подтверждено Константинопольским, возбуждало, однако, некоторые сомнения и подвергалось колебаниям как в самой Сирии и Палестине, так и в провинции Азии. Уже в III в. епископ Антиохии стоял во главе обширной церковной области и имел под собой ряд подчиненных епископов, которым делал рукоположение, созывал на соборы и над которыми имел высшую власть. С течением времени, в IV и V вв., митрополитам Антиохии подчиняются епархии Сирия, Киликия, Евфратская и Осроэна, Исаврия, Финикия и Аравия. Антиохийский митрополит имел притязания распространить свою духовную власть на Палестину, Понт и Азию и в этом отношении достигал иногда значительных успехов, пока не встретил соперничества, с одной стороны, в постепенно выраставшем в глазах христианского мира значении Иерусалима, с другой – в возвышавшемся положении константинопольского епископа. В связи с значением Палестины и Иерусалима иерусалимскому епископу к началу V в. придано положение апостольской кафедры вслед за Римом, Александрией и Антиохией; что же касается константинопольской кафедры, то на возвышение ее среди других епископий влияли различные обстоятельства, которые считаем необходимым здесь вкратце указать.

Возвышение Константинополя является наиболее для нас любопытным фактом. Рост Константинополя должен быть изучаем с двоякой точки зрения: со стороны постепенного процесса выделения Константинополя из других городов восточной префектуры и со стороны попытки завоевания всемирного значения, каковая вызвала соперничество в политическом и церковном могуществе Рима. В 6-м правиле никейском мы видели упоминание одругих епископах, обладающих такими же дривилегиями, как александрийский и антиохийский епископы, т.е. о таких епископиях, которые стремились сравняться по церковно-админи-стративным правам с Александрией и Антиохией. Здесь, конечно, разумелись епископы трех главных городов Азии: Ефес, Кесария и Ираклия, которые прямо уже названы в 3-м правиле II Вселенского собора в 381 г. как епископы диоцезов Азия, Понт и Фракия. Но на том же самом соборе в первый раз упомянут новый церковно-административный центр в Константинополе: константинопольский епископ да имеет право чести по римском епископе, потому что град оный есть новый Рим.

Став вторым Римом вместе с перенесением столицы империи, константинопольский епископ всем своим авторитетом в Восточной Церкви обязан был близости к императору. Именно в сфере церковного управления император естественно нуждался в таком же помощнике, какого он имел по гражданской администрации в лице префекта претории. Таков был для него Евсевий никомидийский, который стоял в курсе церковных дел и заправлял церковной политикой при Константине. Совершенно в порядке вещей было и то, что епископы ближайших к Константинополю областей помимо своего областного митрополита стали обращаться по церковным делам прямо в Константинополь и находили здесь благоприятный прием и внимание к своим нуждам. Кроме судебных дел, в особенности в случае недоразумений между епископами и митрополитом целого диоцеза, к непосредственному императорскому суду провинциальные епископы прибегали в разных других случаях, причем они не могли не искать посредничества у константинопольского епископа и ходатайства его перед императором{14}. Все это выдвигало епископа города Константинополя из среды других епископов Востока.

Дальнейший ход дела состоял в том, что константинопольскому епископу стало неудобным оставаться в подчинении у первенствующего епископа фракийского диоцеза, которому он был подчинен по смыслу правил Никейского собора и от которого принимал посвящение. В памятниках не осталось и следов протеста епископа фракийской Ираклии против этого порядка вещей, низводившего его епископию в зависимое положение от Константинополя. Так же настойчиво распространялось Церковное влияние Константинополя в Азии и в Понте, несмотря на огромный авторитет епископов Кесарии Каппадокийской, Ефеса, Ниссы, Иконии и др., которые иногда простирали свое влияние на всю Восточную Церковь. Со времени II Вселенского собора в Константинополе (381), придавшего столичному городу империи преимущественное право чести перед всеми другими городами, епископы Малой Азии и Понта общими усилиями содействуют обоснованию теории церковной власти Константинополя над всем Востоком. Стоит ознакомиться с перепиской Григория Назианзина, из которой ясно видно, как во всех затруднительных случаях провинциальный епископ, обходя своего кесарийского Митрополита-епископа, обращается непосредственно в Константинополь и ожидает от патриарха Нектария уврачевания всех недугов своей Церкви{15}. В период от конца IV в. до половины V в., т.е. до Халкидонского собора, занимающая нас историческая эволюция может считаться вполне завершившейся, ибо к тому времени первенство константинопольского епископа на всем Востоке уже фактически было признано, и знаменитое 28-е правило Халкидонского собора не нашло противодействия на Востоке. Таким образом, следует принять, что к половине V в. в подготовлявшийся на Востоке строй вошел новый элемент, вступивший в тесный союз с империей: это был константинопольский патриарх. Никак нельзя терять из внимания, что создание Константинопольского патриархата есть дело царской власти, и что в дальнейшей истории патриарх Константинополя испытывает на себе следствия исключительных условий, при которых происходили его образование и рост.

Из церковных учреждений наибольшим значением в жизни пользовались монастыри.

Самым могущественным элементом, возобладавшим в христианском обществе, в особенности с V в., и давшим особенный отпечаток церковной и гражданской жизни того времени, были монастыри и наполнявшее их мужское и женское население. Не предполагая говорить о происхождении монашества и общем его значеции в истории христианской Церкви, мы не можем не коснуться монашества как учреждения, оказавшего громадное влияние на историю Византийской империи. Константинополь со времени обращения его в столицу христианской империи стал быстро украшаться многочисленными и часто богатой постройки монастырями{16}; самим Константином построено 15 монастырей. В V в. по почину благочестивой августы Пульхерии и вследствие ее влияния, когда и самый дворец усвоил себе вид монастыря, Константинополь и его ближайшие окрестности покрылись еще новыми монастырскими постройками. Отметить в числе древних монастырей хотя бы более известные представлялось бы нелегкой задачей.