Читать онлайн «История России. Факторный анализ. Том 2. От окончания Смуты до Февральской революции». Страница 120

Еще одно важное обстоятельство, характеризующее динамику Сжатия, – это его пульсирующий, колебательный характер, связанный с квазипериодическими климатическими колебаниями, сказывающимися на урожайности. Эти колебания отчетливо проявляются при анализе пятилетних средних, и их минимумы представляют собой периоды падения потребления, чреватые обострениями социальных конфликтов. Необходимо учитывать также значительный разброс в уровне потребления среди различных групп крестьянства; бывшие государственные крестьяне имели средний надел, почти вдвое превосходящий средний надел бывших крепостных крестьян. Поэтому, хотя среднее потребление сохранялось примерно на уровне минимальной нормы, потребление бывших государственных крестьян было в среднем выше нормы, а потребление бывших крепостных крестьян – ниже нормы; в периоды климатических минимумов положение бывших крепостных крестьян было особенно тяжелым.

Следует обратить особое внимание на длительность периода Сжатия – по крайней мере, шесть десятилетий. В мировой истории известны лишь немногие случаи, когда общество столь долгое время балансировало на грани голода; воздействие случайных факторов обычно быстро выводило систему из состояния неустойчивого равновесия. Относительная стабильность социополитического положения в России объяснялась, в первую очередь, тем авторитетом, которое приобрело самодержавие после освобождения крепостных. Этот авторитет сказался во время политического кризиса рубежа 1870 – 1880-х годов и во время голода 1892 года. Уменьшение выкупных платежей и отмена подушной подати показали, что власть отслеживает экономическую ситуацию и принимает меры к улучшению положения народа. Однако в дальнейшем политика поддержания крестьянства сменилась политикой индустриализации, положение крестьянства (в частности, на Черноземье) вновь стало ухудшаться, и авторитет власти постепенно таял.

Другим фактором сохранения относительной стабильности был внешний мир, отсутствие больших войн на протяжении полувека. Единственная война, которую вела в этот период Россия, была популярная в народе война с Турцией за освобождение южных славян. Победа в этой войне способствовала укреплению авторитета самодержавия, но внешнеполитическая обстановка постепенно ухудшалась. Появление на западных рубежах России могущественной Германской империи впервые за полтора столетия поставило Россию перед лицом превосходящего в военном отношении противника.

Военное превосходство Германии было проявлением происходившего в Европе процесса модернизации; в то же время это превосходство было одним из решающих факторов, вынуждавших к модернизации Россию. Мощное давление диффузионного фактора заставило правительство перейти к форсированной политике индустриализации, а политика привлечения средств для индустриализации, в свою очередь, вызвала голод 1892 года. Проблема заключалась в том, что в условиях Сжатия государство не могло взять необходимые ему ресурсы у народа и не решалось взять их у элиты – это была описанная в демографически-структурной теории ситуация кризиса государства, и в данном случае этот кризис стимулировался влиянием диффузионного фактора – влиянием процесса модернизации.

Целью нашего исследования является анализ возможности применения трехфакторной модели для объяснения социально-экономической истории России, и в частности, социального и политического кризиса начала XX века. Центральное место в этом кризисе занимают две русские революции 1905 и 1917 годов. Как отмечалось выше, описывающая воздействие демографического фактора демографически-структурная теория предлагает стандартную схему объяснения революционных кризисов. Эта схема предполагает, что, во-первых, увеличение численности низших классов населения в условиях ограниченности ресурсов приводит к продовольственным кризисам, падению потребления, массовому недовольству и восстаниям (происходит «Сжатие в народе»). Во-вторых, увеличение численности элиты приводит к конкуренции за места в высших сословиях, распадению элиты на фракции и выступлениям недовольных элитных групп, которые присоединяются к народным восстаниям или даже провоцируют их («Сжатие в элите»). В-третьих, государство в условиях роста цен и падения реальной стоимости налогов испытывает финансовые затруднения; оно не может собирать налоги с обнищавшего населения и оказывается на грани банкротства («Сжатие в государственной сфере»). В-четвертых, финансовый кризис государства приводит к потере управляемости, и оно оказывается не в состоянии поддерживать политическую стабильность. Таким образом, в условиях народных восстаний и выступлений оппозиционной элиты происходит коллапс государства.[1720]

Механизм, описываемый демографически-структурной теорией, действует на протяжении периода, предшествующего революции, и во время самой революции – то есть, для того, чтобы проверить адекватность теории, мы должны проверить ее действие непосредственно во время экосоциального кризиса, а именно, проанализировать, каким образом фракционировалась элита, как она поднимала на борьбу народ, и как сам народ поднимался на восстание под воздействием голода и малоземелья, как развивался финансовый кризис, имела ли место потеря управляемости и т. д.

В то же время мы не должны упускать из виду то обстоятельство, что демографический фактор является лишь одним из действующих факторов, и демографически-структурная теория не полностью объясняет последовательность событий. Механизм действия другого, технологического фактора описывается несколькими взаимосвязанными теориями, теорией военной революции, теорией диффузионизма, теорией модернизации и ее вариантом – теорией вестернизации.

Теория вестернизации предлагает свое объяснение революций XIX–XX веков: она рассматривает революцию как результат диффузионного воздействия распространяющейся по миру «современной» («modern») «западной» культуры на культуру «традиционного» общества. При этом под «западной» культурой в теории вестернизации подразумевается англосаксонская либеральная культура, в силу чего западный культурный комплекс несет с собой не только фундаментальные научно-технические достижения Европы, новое оружие, новые машины и механизированную промышленность, но и свободу частного предпринимательства, политические свободы, свободу вероисповедания и парламентаризм.

Противостоящий «Западу» традиционный культурный комплекс (в российском варианте) – это самодержавие, этатизм, православие, общинность, патриархальность, сословность и другие атрибуты традиционной российской действительности.

Носителем и распространителем западной культуры в традиционном обществе является интеллигенция. По мере модернизации и вестернизации интеллигенция численно росла и распространяла свое влияние на другие общественные слои. Но все же интеллигенция была сравнительно малочисленна и слаба, поэтому она была вынуждена искать союзников и (с помощью массированной пропаганды) использовать в своих целях социальные конфликты традиционного общества. В конечном счете в России и в других «развивающихся» странах должно было прийти время руководимых интеллигенцией политических революций.[1721] Теодор фон Лауэ называл все революции XIX–XX веков «революциями вестернизации» или «революциями извне» в том смысле, что они были индуцированы внешним, западным влиянием. Это внешнее влияние проявлялось также и в том, что, поскольку интеллигенция выступала проводником европейского влияния, то она пользовалась идеологической, политической и финансовой поддержкой Запада.[1722]

Нельзя не обратить внимание на то обстоятельство, что в интерпретации фон Лауэ «революция вестернизации» чрезвычайно напоминает «бархатные революции» конца XX века. В последнее время появились работы, в которых русские революции 1905 и 1917 годов также трактуются как «бархатные» революции, организованные либералами и интеллигенцией посредством массированных «pr-компаний».[1723] Однако первые революции «вестернизации» охватили континентальную Европу еще в 1830 и 1848 годах, и выше (в п. 5.3) мы упоминали о стандартной схеме этих революций, описанной Э. Хобсбаумом. По Э. Хобсбауму, революцию начинали либералы и радикалы, увлекавшие за собой рабочих. Этот союз быстро добивался успеха, и весной 1848 года почти все монархи Европы были вынуждены даровать своим подданным конституции. Достигнув своих целей, либералы переходили от союза с радикалами и рабочими к союзу с консервативными монархическими силами, создавая «партию порядка». Но рабочие были не удовлетворены достигнутым, им нужна была не конституция, а «право на труд» и высокая зарплата, и они продолжали свое наступление, грозившее превратиться в «социальную революцию». Это проводило к столкновению с «партией порядка», и рабочие терпели поражение. Когда опасность со стороны низших классов уменьшалась, «партия порядка» распадалась, консерваторы собирались с силами, разгоняли либеральные парламенты и отнимали у либералов большую часть конституционных гарантий. В итоге монархия возвращалась к власти, но в обновленном и реформированном виде.[1724]