Читать онлайн «Свердлов. Оккультные корни Октябрьской революции». Страница 65

Однако для Советской власти это были только «цветочки». После заключения Брестского мира в Россию отступил Чехословацкий корпус, сформированный еще при царе и Временном правительстве из пленных, 40 тыс. штыков. Вернуться на родину чешские и словацкие бойцы корпуса не могли — австрийцы объявили их изменниками и тех, кто попадался в плен, сразу вешали. Большевики надеялись использовать их так же, как латышей и эстонцев, предлагали служить за плату. Но нет, «чехословаки», как их называли, сражались из идейных соображений, за независимость своей страны. А коммунистов, заключивших мир с немцами и австрийцами, считали предателями «славянского дела» и служить им не желали.

Чехословаки были размещены в Пензе и стали для советского руководства серьезной проблемой. Разоружить и расформировать их? Но по весне 1918 года 40 тыс. спаянных солдат и офицеров были не шуткой, попробуй тронь! Ведь Красная Армия еще только формировалась. Вот и ломали голову, как же от них отделаться. А французы молили, чтобы корпус отдали им, на Западный фронт. Там начинались решающие сражения Мировой войны, и лишний корпус был бы очень кстати. И между Францией, сформированным Антантой эмигрантским правительством Чехословакии и большевиками 26 марта было достигнуто соглашение об отправке этих войск на Запад.

Но каким образом отправлять-то? Проще всего было — через Архангельск или Мурманск. Коммунистическое руководство опасалось такого варианта. Это было слишком близко от столиц. А ну как чехи на севере соединятся с антантовскими контингентами и ударят на Москву и Петроград. Да и немцы обеспокоились, начали оказывать давление — их-то появление во Франции свежего корпуса совсем не устраивало. А ссориться с Германией советское правительство не хотело. И был выработан компромиссный вариант — отправлять кружным путем, через Владивосток. Разделив на четыре группы — три дивизии и штаб корпуса со специальными подразделениями и частями усиления.

Чехов с долгими проволочками повезли на восток. Их эшелоны растянулись длинной пунктирной линией от Пензы до Омска. А навстречу из сибирских и уральских лагерей шли другие эшелоны. Немцев, австрийцев и венгров, освобождаемых из плена. По сути получалось — те и другие ехали на один и тот же фронт сражаться друг против друга! Ну а с советской точки зрения одни ехали защищать интересы англо-французской буржуазии, другие — нести в Европу идеи русской революции.

Немцы и венгры радовались освободившему их сепаратному миру, бурно приветствовали большевиков как «союзников», увешивали свои поезда красными флагами и соответствующими лозунгами. И им всюду давали зеленую улицу, выделяли паровозы, вагоны, уголь, дрова. Ну а чехов надолго загоняли в тупики, они простаивали на запасных путях. Однако на Урале и в Сибири шла и вербовка «инородцев» в Красную Армию, ЧК, советские органы. И чехи столкнулись с тем, что их враги, немцы и венгры, тут стали уже «властью». Чехословацкие эшелоны двигались во враждебной стихии, нередко на станциях возникали ссоры, драки, причем местные Советы принимали сторону прогерманских элементов. 14 мая в Челябинске произошла крупная драка между чехами и венграми. Здешний Совдеп обрушился на чехов и арестовал кого смог. Им грозил расстрел. Эшелон взялся за оружие и угрозой силы освободил товарищей.

Информация об этом столкновении дошла до Москвы. И Троцкий счел предлог достаточным для расправы с «контрреволюционными» войсками. Видимо, не обошлось и без влияния Германии, продолжавшей давить на советское руководство. А у Льва Давидовича и иже с ним отношения с немцами сложились очень тесные. И по всем расчетам выходило, что теперь-то вполне можно исполнить пожелания «союзников». Чехи сами подали повод нарушить соглашение с Францией и Масариком — вооруженное выступление! И компактной боевой массой больше не были, рассредоточились по отдельным эшелонам на расстоянии 2 тысячи километров. Поэтому Троцкий без долгих раздумий издал грозный приказ: «Все Советы депутатов обязаны под страхом ответственности разоружить чехословаков. Каждый чехословак, найденный вооруженным на железнодорожной линии, должен быть расстрелян на месте. Каждый эшелон, в котором окажется хотя бы один вооруженный солдат, должен быть выгружен из вагонов и заключен в концлагерь…»

Последние части чехов все еще торчали в Пензе. Местные власти получили приказ Троцкого и попытались его выполнить. Собрали свои отряды, окружили чешский лагерь и потребовали разоружиться. А при отказе попытались захватить его. Но произошло непредвиденное. Здешние красноармейцы все еще представляли собой весьма сомнительную боевую силу, полуанархический сброд. Чехи на их нападение ответили огнем, сами перешли в контратаку, без труда разогнали красных и… свергли в Пензе Советскую власть. Немедленно передали по железнодорожной связи своим землякам, что большевики объявили им войну. Получая эти сведения, один за другим начали восставать эшелоны, разбросанные по сибирским станциям. И везде точно так же легко громили и рассеивали красные отряды, разгоняли Советы.

Версия о подготовленности мятежа критики не выдерживает — сперва действия были явно стихийными. Размещенные в Пензе чехословацкие части двинулись не к Москве, а на восток, пробиваться к своим. Большевики начали бросать войска на подавление. Но бросали разрозненно, только что сформированные необученные красноармейские полки, наспех сколоченные рабочие отряды. И терпели поражения. Чем бы это кончилось, неизвестно. То ли рано или поздно мятеж удалось бы ликвидировать. То ли Советской власти пришлось бы пойти на мировую на условиях пропуска чехов во Владивосток.

Но случилось иначе. Протянувшаяся на 2000 км цепочка чехословацких мятежей стала детонатором и для восстаний российских сил. Сразу активизировались все еще тлевшие очаги сопротивления. Оренбургское казачество под руководством Дутова, Уральское — под командованием Толстова, Сибирское — во главе с Ивановым-Риновым и Анненковым, Забайкальское — с Семеновым, Уссурийское — с Калмыковым. Заполыхали восстания в городах, мгновенно возникали и реализовывались заговоры местной интеллигенции, все еще негодовавшей по поводу разгона Учредительного Собрания. Выступили офицеры. А офицеры военного времени были той же интеллигенцией, вчерашними учителями, студентами, чиновниками. Кое-где забунтовали и начали переходить на сторону мятежников красноармейские части. А в Поволжье, где уже начались мероприятия по наступлению на деревню, стало примыкать и крестьянство.

С приближением чехов к Самаре там поднял восстание Комитет членов Учредительного Собрания (КомУч) в составе Климушкина, Фортунатова, Нестерова, Вольского и Брушвита. 6 июня Самара пала. И КомУч провозгласил себя правительством, объявил мобилизацию в Народную армию. В Томске офицерское восстание возглавил полковник Пепеляев, в Омске — Гришин-Алмазов.

Тут и страны Антанты подключились. Но их беспокоили сугубо собственные интересы, замыкавшиеся на ходе Мировой войны. И всплыл все тот же фантастический проект «Восточного фронта» — только вместо японцев теперь предполагалось использовать чехов и белогвардейцев. Атаковать немцев с Востока, через Украину, заставить оттянуть часть сил с Запада. Судьбы России при этом совершенно не принимались во внимание, а большевики рассматривались лишь в качестве фактических германских союзников. Причем Франция, Англия, США формальных отношений с Советской республикой не прерывали, войну не объявляли. Их миссии и представительства по-прежнему существовали в России и поддерживали контакты с коммунистическим руководством. Но во Владивостоке была оказана поддержка местным офицерам — и Советскую власть свергли. А задачу чехам командование Антанты изменило.

Им предписывалось расчистить Транссибирскую магистраль и двигаться не на восток, а на запад. Попутно соединившись через Верхнюю Волгу с союзниками, которые нажмут из Мурманска и Архангельска. Какая чехам разница, откуда идти освобождать родину — из Франции или с Волги? Антисоветские силы были численно в общем-то невелики. И не едины. В разных местах верховодили эсеры, меньшевики, народные социалисты, левые кадеты, казачьи атаманы. «Правительств», подобных Самарскому КомУчу возникло еще полдюжины, и они вовсе не спешили договориться между собой. Каждое пыталось качать собственные права. Белые силы не были едины и территориально. Мятеж как полыхнул очагами, так еще в течение полугода сохранял очаговый характер, «белые» области перемежались «красными».

Но и силы большевиков оставляли желать много лучшего. Тоже действовали вразнобой, разрозненно, в войсках царила партизанщина, отряды «самоснабжались» грабежами. И белые одерживали победы. Самарские части Каппеля с чехами развернули наступление вдоль Волги, на Казань. На Урал с одной стороны двигались казаки Дутова, с другой — Гришина-Алмазова с чехами Сырового. Еще один чешский новоиспеченный генерал, бывший фельдшер Гайда, наступал на восток вдоль Транссибирской магистрали, пробивая путь к казакам Семенова и Владивостоку. Кстати, идею «славянского братства», на которой формировался Чехословацкий корпус, сами чехи понимали довольно своеобразно. И за «освобождение» сибирских и уральских городов не стеснялись выставлять крупные денежные счета. А их начальники беспардонно вымогали у «освобожденных» ценные подарки в свою личную пользу.