Читать онлайн «Самураи (Военная история)». Страница 54

Падение Пхеньяна было первым серьезным поражением, которое японцы потерпели на суше, и поскольку войско Кониси отступило на юг, Като Киёмаса остался в изоляции на северо-востоке. Как мы уже говорили, его усилия не пропали впустую, о чем свидетельствовало присутствие в его лагере двух царственных пленников. Окрыленный успехом китайский военачальник, который захватил Пхеньян, отправил к Като посла с составленным в высокомерном тоне предложением сдаться. Като пренебрежительно отверг его и стал еще более тщательно охранять пленников. Из чистой жестокости, просто чтобы устрашить китайского посла, он в его присутствии предал смерти пленную корейскую красавицу, привязав ее к дереву и пронзив копьем от талии до плеча. Но когда до него дошли известия об отступлении Кониси, он решил пробиваться назад через снега северной Кореи и присоединиться к своему сопернику. Его удручала необходимость принять такое решение, поскольку во время зимней кампании он успел даже пересечь реку Туанган и на короткое время зайти в Маньчжурию. В районе, контролируемом Като, корейцы действовали весьма активно и даже захватили одну крепость, что, как видно из следующего отрывка, встревожило японцев: Человек по имени Ри Чосон придумал пушку, которую он назвал "Син-тэн - рай", или "Гром-сотрясающий-небо", и своим искусством тайно доставил к стенам замка. Ее привели в действие, выстрелили по замку, и снаряд упал во дворе. Японские солдаты не были знакомы с его устройством и сбежались посмотреть, что это за странный снаряд выпустил по ним враг, когда внезапно пороховой яд взорвался с грохотом, заставившим содрогнуться небо и землю, и снаряд разлетелся на множество железных осколков, мгновенно убивших всех, в кого они попали. Более тридцати человек таким образом было убито, а кого не убило, швырнуло на землю.

Похоже, что здесь мы имеем дело с изобретателем мортиры и бомбы. Она взорвалась не сразу, поскольку корей-ский порох, содержавший избыток серы, горел медленно; как и корабль-черепаху, бомбу не признали творением рук человеческих.

Кониси и Като соединили свои силы у Кэсона, к северу от реки Имчжинган, и решили отвести к Сеулу все японские силы, находившиеся к северу от реки Ханган. Все командиры немедленно исполнили этот приказ, за исключением Кобаякава Такакагэ, сурового воина шестидесяти одного года, командира шестой дивизии. Когда до него дошел приказ об отступлении, он отказался двигаться с места. Ему деликатно намекнули, что его присутствие необходимо, чтобы дать генеральное сражение китайцам, которые опять перешли в наступление. Тогда он согласился отступить при условии, что ему отведут самое опасное место в строю в предстоящей битве. Когда он начал с достоинством отходить, на него наткнулся авангард китайской армии, но он стряхнул их и продолжил путь к Сеулу. Добравшись туда, он отказался входить в город, сказав, что он и так уже достаточно далеко отошел назад и что пришло время старому воину показать молодым, как превратить поражение в победу. Это было не обычное самурайское хвастовство, но хорошо рассчитанный план арьергардных действий, дававший японской армии время перегруппироваться. Итак, Кобаякава Такакагэ, вероятно, самый старый самурай в японской армии, приготовился встретить всю китайскую армию. Молодые командиры были несколько пристыжены таким оборотом дела, и в подкрепление ему были посланы два отряда по 3 000 человек, включая Като Киёмаса, который всегда был готов сражаться. У Кобаякава было 10 000 человек из шестой дивизии, в основном его собственные люди, и он решил встретить китайцев у холма Пёкчжэ, в нескольких милях к северу от Сеула.

Сражению 25 февраля 1953 г. суждено было стать самым крупным и самым кровавым за всю кампанию. Пёкчжэ представляет собой круглый холм, и Кобаякава поставил свою дивизию за ним, тогда как остальные японские войска расположились на его северном склоне двумя группами по 3 000 человек. С приближением весны снег стал таять, и поле боя превратилось в море грязи, которая, как надеялся Кобаякава, замедлит продвижение китайской кавалерии и подставит ее острым клинкам японцев. До Пёкчжэ еще не было ни одного настоящего большого сражения, и, кроме дивизии Кониси, у самураев не было случая испытать себя в деле против китайцев. Китайцы пошли в атаку на рассвете, бросившись на передовые позиции японцев. Вновь заговорили аркебузы, но колоссальная китайская армия, разбавленная корейскими войсками, которые отовсюду стекались под победоносные знамена Ли Чжусуня, медленно, но верно теснила японцев к вершине холма. Добравшись до гребня холма, китайцы уже решили, что одержали победу, и опрометчиво стали преследовать противника, бросив вниз по противоположному склону и пехоту и кавалерию туда, где стояли 10 000 самураев Кобаякава. Кобаякава подождал, пока враг удалится от своего лагеря достаточно далеко, чтобы не дождаться подкрепления, поглядел, как китайцы все больше устают, их ряды расстраиваются, а кони завязают в грязи. Затем был дан сигнал к атаке, и 10 000 самураев обрушились на врага со сверкающими в лучах слабого зимнего солнца кривыми клинками. Сражение превратилось в гигантскую рукопашную схватку, равных которой Корея еще не видела. Японский меч впервые померялся с укороченным корейским и китайским вариантами, с плачевными результатами для последних. Японские асигару устроили страшную бойню, навалившись на застрявших в жидкой грязи всадников. Самураи действовали своими длинными копьями с крестообразными наконечниками, крестовиной стаскивая китайцев с седел и приканчивая их рубящим или колющим ударом. Особо отличился Като Киёмаса, чей серебряный шлем сверкал в гуще сражения. Эта рукопашная схватка продолжалась с десяти до полудня. Китайцы потеряли 10 000 человек убитыми. Говорят, что их командир Ли Чжусунь пришел в такое уныние, что проплакал всю ночь. Что до старого Кобаякава, эдакой помеси маршала Нея и Джона Уэйна, то он с большой скромностью отнесся к тому факту, что спас япон-скую армию от уничтожения. "Когда в древности императрица Дзинго вторглась в Корею, сказал он, - ей помогали боги. Кто знает, может быть, и сейчас они помогли нам вновь?" Победа при Пёкчжэ дала японцам лишь временную передышку. Долгие зимние дожди повергли самураев в подавленное и мрачное настроение, вполне подходящее для совершения харакири, а состояние дорог и дерзкая храбрость партизан, которые осмелели настолько, что совершали набеги до самых ворот Сеула, сделали добывание фуража очень непопулярной обязанностью. Среди таких неудобств они провели зиму. Наступила поздняя весна. В таких условиях китайцы и корейцы готовы были предложить переговоры, а японцы - обсудить условия мира. Была организована встреча, короткая и деловая. Корейцы требовали освободить двух царственных пленников и отвести японские войска на самый юг полуострова. Эти требования неизбежно вели к возобновлению вражды между Кониси и Като, поскольку первый их поддержал, в то время как для Като это означало отдать главный приз всей кампании. Но в конце концов ему пришлось согласиться, и от имени Хидэёси Кониси и Като согласились оставить Сеул 6 мая 1593 г., почти через год после того, как с триумфом его заняли. 20 мая в город вошли китайцы и стали свидетелями всех тех ужасов, которые оставили за собой японцы. Умирающие с голода люди дрались из-за каждой крошки, отчаяние доводило их до каннибализма. Свирепствовал тиф, мертвые тела валялись вдоль дороги, голова одного на груди другого.

Японцы двинулись на юг, ни корейцы, ни их китайские союзники их уже не тревожили. Единственными военными действиями, которые имели место, было взятие крепости Чинчжу, и то лишь ради того, чтобы удовлетворить жажду мести Хидэёси, поскольку под этой крепостью потерпела неудачу седьмая дивизия Мори Тэрумото. Сконцентрировав такое количество войск на юге, японцы могли предпринять массированную атаку под командованием Като Киёмаса, который очень хотел поскорее взять крепость и тем самым разозлить корейцев и сорвать мирные переговоры, которых он так боялся. Однако упорное сопротивление гарнизона, который сбрасывал камни на головы штурмовых отрядов, заставило его прибегнуть к одному нововведению в области осадной техники. Собрав несколько сот сырых шкур и высушив их на огне до твердого состояния, он велел покрыть ими четыре прочных повозки с покатыми крышами. Эти повозки, названные камэ-но коса, или вагоны-черепахи, были подведены под стены крепости. Пока аркебузиры вели огонь по тем, кто стоял на стенах, солдаты под прикрытием вагонов - черепах стали подкапываться под их основание. Камни выпадали из кладки, и, когда образовалась достаточно большая брешь, свежие войска бросились туда и быстро взяли замок штурмом.

После этого предприятия дивизия Кониси рассредоточилась по нескольким укрепленным лагерям вдоль южного берега, а большая часть остальных войск, участвовавших в кампании, была выведена, и начались долгие переговоры о мире. Они тянулись целых четыре года, а японские войска тем временем оставались в своих лагерях в Корее. Выдвигались условия, охотно принимались, затем столь же легко нарушались, а Кониси метался между Японией и Кореей как главный уполномоченный Хидэёси по переговорам. Даже силы природы сыграли свою роль в затягивании переговоров: сильное землетрясение разрушило большую часть административных зданий в Киото, и китайское посольство, которое прибыло 21 октября 1596 г., пришлось разместить в одном из крыльев замка Осака. Встреча, которая так долго откладывалась, была проведена со всем великолепием и блеском. Китайцы привезли с собой письмо, которое, как уверял Кониси, содержало готовность удовлетворить все требования Хидэёси. Хидэёси, однако, принял их далеко не благосклонно, и когда дело дошло до той части письма, где содержалось требование снести все японские укрепления и вывести оставшиеся войска, он так разгневался, "что от его головы пошел пар". По ходу этого спектакля ему нанесли еще одно оскорбление: Хидэёси получил в подарок корону и мантию, которые, как он думал, присланы в знак признания его императором Китая. Однако истинное значение этого дара стало очевидно, когда была зачитана инвеститурная грамота: "...посему мы возводим вас, говорилось в ней, - в достоинство правителя... Японии!" Хидэёси пришел в полную ярость и послал за Кониси, чтобы обезглавить его на месте. Кониси клялся, что невиновен, и, учитывая его военные заслуги, был прощен. Послам немедленно указали на дверь.