Читать онлайн «История сыска в России, кн.1». Страница 27

На вопрос, связан ли он с якобинским клубом в Париже, Мерме ответил отрицательно. Все лица, им названные, были арестованы и допрошены в Тайной экспедиции.

Лекень показал, что в Россию приехал в 1785 году и работал столяром пять лет. После он стал в Москве учредителем музыкального общества под именем Академии музыки. В доме Академии Лекень содержал «стол и бильярд» и давал «концерты, нанимая музыкантов у московских дворян Столыпина, князей Трубецкого, Волконского и Волынского».

Намерение чиновников Тайной экспедиции придать делу «московских якобинцев» крупное значение, не увенчалось успехом. Павел I, несмотря на свою ненависть к якобинцам, вынужден был признать, что в поведении арестованных ничего революционного не было. Поэтому все они были освобождены, а музыкальное общество вновь открыто.

Ввели строжайшую цензуру. Любое произведение, содержание которого в какой-то степени касалось событий французской революции, не допускалось к изданию. Все печатные произведения такого характера, уже вышедшие в свет, изымались из продажи и в большинстве случаев уничтожались. Таким образом, поступили с игральными картами с изображением санкюлотов вместо обычных фигур, которые появились в продаже в Ревеле.

Литографская картина с изображением казни Людовика XVI была изъята из продажи и сожжена по указанию Екатерины, велевшей «поступать таким же образом и впредь, если где таковые найдутся». Тут императрица полностью одобрила мнение ревельского губернатора Репина, что «сие богомерзкое дело обращается в публике допускать не должно».

Генерал-прокурор Самойлов с возмущением выговаривал московскому главнокомандующему Прозоровскому по поводу плохой работы московских цензоров, допустивших выпуск книг «Любопытный разговор в царстве живых о французской революций» и «Разговор в царстве мёртвых несчастного Людовика с императором Леопольдом II и Густавом III шведским». Эти книги у продавцов отобрали, новые типографии открывать запретили.

По традиции Тайная экспедиция занималась и преследованием раскольников.

Управитель Коростинской дворцовой волости Новго родской губернии асессор Будаков избиениями, денежными вымогательствами, различными поборами, изнурительной работой довёл в 1762 году крестьян-раскольников этой волости до крайнего возбуждения.

Попытка Будакова силой заставить раскольников деревни Псижи посещать церковь переполнила чашу их терпения. Раскольники решили предать себя огню. Руководителем этого своеобразного протеста был крестьянин деревни Псижи – «наставник» местных раскольников Ефим Петров. По предложению Петрова крестьяне отказались от выполнения всех работ и через некоторое время собрались в молельный дом для самосожжения.

Однако до этого дело не дошло. Явившаяся команда рассеяла собравшихся. После чего раскольникам зачитали определение Сената, в котором наряду «с увещеванием» отступиться от «раскольничьей ереси» говорилось, что претензии крестьян к управителю Будакову будут рассмотрены комиссией.

Ефим Петров, допрошенный по этому делу, от имени крестьян заявил: «… когда их ни в чём изнурять не будут, они будут жить, а если будет какое притеснение, то могут и опять собраться».

Прямая зависимость между притеснениями, чинимыми управителем, и твёрдым намерением крестьян предать себя огню была настолько очевидной, что даже чиновники Тайной экспедиции поняли, что в этом случае одним лишь применением репрессий к раскольникам ограничиться нельзя. Решили воинскую команду из волости вывести, а. Будакова направить управителем в другую волость. Ефим Петров был без наказания освобождён из Тайной экспедиции.

В 1776 году Тайная экспедиция вела розыск по двум раскольничьим делам. Первое по доносу Гриненкова, священника Чугуевского уезда, на однодворца Пирожкова, и второе по доносу монахини Енисейского Богородицко-го монастыря Феодотии. Пирожков обвинялся в том, что «в церковь никогда не ходит, говоря якобы Бога нет, причём, имеющиеся в доме своём иконы на землю бросал, сняв с себя святой крест, говорил, что де врага на себе ношу, бросал на землю, топтал ногами».

В Тайной экспедиции Пирожков во всём признался, но был освобождён без наказания после того, как объявил о своём желании «присоединиться к церкви».

Монахиня Феодотия обвиняла енисейских мещан «в приведении её и других тамошних жителей в квакерскую ересь». Феодотии «за раскаяние и что она других от заблуждения отвратила» Тайная экспедиция выдала 100 рублей. Дело мещан прекратили, поскольку они, «раскаявшись в заблуждениях, обратились к церкви».

Дело мещанина Алексеева, сыск по которому производился Тайной экспедицией в 1797 году, закончился значительно хуже для обвиняемого. Объясняется это тем, что в богохульных словах, произнесённых в Вытегрской церкви, Алексеев не только заявил о своём отрицательном отношении к греко-католической религии, но и о непризнании Павла I главою церкви. Алексеева отправили в Соловецкий монастырь на год.

Профессор Московского университета Иоганн Мельман был обвинён в том, что в своих лекциях по греческому и латинскому языкам он утверждал, что «религия христианская должна основываться не на слове Божьем, а на рассудке человеческом и на философии», что «просвещение и нравоучение можно более почерпнуть из языческих писателей, нежели из церковных учителей». Конференция Московского университета под председательством Фонвизина исключила Мельмана из университета, а после он предстал перед судом Тайной экспедиций. Его выслали из России.

Несмотря на то, что в работе Тайной экспедиции основное место принадлежало политическому розыску, в отдельных случаях это учреждение занималось сыском и по делам, не имеющим прямого отношения к политическим преступлениям.

В таких случаях Тайная экспедиция выступала в качестве карательного органа императрицы по отношению к тем лицам, которые своим поведением вызывали её гнев или раздражение.

В начале царствования Екатерины фрейлины её двора графиня Эльмит и графиня Бутурлина посплетничали по поводу женских качеств императрицы. Последней стало известно об этом в тот же день, и назавтра фрейлины оказались в Тайной экспедиции, где и были допрошены с пристрастием. И после соответствующего внушения высланы в свои деревни.

Раздражение Екатерины вызвал тайный брак между генерал-поручиком графом П.Апраксиным и Елизаветой Разумовской без разрешения родителей невесты. По поручению императрицы это дело расследовалось в 1776 году и закончилось заключением Апраксина сперва в петербургскую крепость, а затем высылкой в Казань.

В начале 1775 года дворцовый полотёр Тимофей Те-ленков, увидев в дворцовой зале великого князя Павла Петровича, опустился перед ним на колени и хотел обратиться к нему с просьбой, но от волнения сказать ничего не мог. Сразу же после этого Теленков был доставлен в Тайную экспедицию, где признан «в помешательстве ума» и отправлен к родным для присмотра.

Указом 1776 года крестьяне не только лишались права жаловаться на своих помещиков, но и по известным «первым двум пунктам». До указа, невзирая на то что жалобам крестьян органами политического розыска не придавалось большого значения, Тайная экспедиция была обязана производить розыск по этим доносам. После указа подача подобных жалоб сама до себе становилась преступлением, каравшимся плетьми и ссылкой на каторгу на месяц за подачу жалобы в первый раз, плетьми и каторгой на год – во второй раз и ссылкой на вечную каторгу в Нерчинск за подачу жалобы в третий раз. Естественно, это не могло не привести и действительно привело к сокращению одного из главных источников получения информации о политических преступлениях, какими были до сих пор доносы, или «изветы». В результате этого Тайная экспедиция именно тогда приступила к созданию специальной секретной агентуры, которая должна была собирать информацию о политических настроениях различных социальных групп и вести наблюдение за поведением опасных, по мнению правительства, лиц.

Известно, что в 1797 году полководец А.В.Суворов попал в опалу и был выслан Павлом I в село Кончанское Новгородской губернии. Опальный Суворов не скрывал своего отношения к воинским порядкам, введённым новым императором. Павел предписал прокурору АБ.Кура-кину установить за Суворовым негласное наблюдение, для чего в губернию направили одного из чиновников Тайной экспедиции коллежского асессора Николева. Согласно секретной инструкции, Николев должен был «сколько возможно скрывать от него самого (Суворова) и его окружающих, что предмет пребывания его там и есть полученное оное надзирание». Для этого Николеву предлагалось выдать себя за человека, случайно попавшего в деревню Суворова по делам торговым или судебным. Николев обязан был узнать всё о людях, посещавших Суворова, о цели их приезда, о содержании разговоров. Николеву не удалось скрыть настоящей причины появления в Кончан-ском. При первом же знакомстве, по словам Николева, у него с Суворовым произошёл следующий разговор: Суворов "встретил меня с печальным видом, спросил, откуда я приехал. Я сказал, что проездом в Тихвин. На что он мне сказал: «Я слышал, ты пожалован чином, и служба большая. Выслужил! Выслужил! – повторил он, улыбаясь. – Продолжай эдак поступать, ещё наградят». Я в ответ ему сказал, что исполнение воли монаршей – первейший долг всякого верноподданного. На сие он мне отвечал: «Я б сего не сделал, а сказался б больным». Для наблюдения за домом Суворова Николев получил от Бо-ровичского земского исправника двух солдат «в исправности и расторопности испытанных». Кроме них, Николев использовал ещё двоих секретных агентов – соседей Суворова по имению.