Читать онлайн «Упадок и разрушение Британской империи 1781-1997». Страница 76

Конечно, такие бойцы не могли соответствовать «Шнайдерам», не говоря уж о «Максимах». Но целью Голди скорее была дипломатия, а не завоевание. Поэтому он пытался убедить местных правителей подписать договоры о передаче юрисдикции взамен на защиту. Соглашения часто оказывались фальшивыми, а зашита представлялась туманной. Британцы полагались на водный транспорт. На земле белых всегда оставалось мало. Дошло до того, что эмир Контагары утверждал, будто европейцы — это вид рыб, и они умрут, если будут находиться на удалении от Нигера.

Самым действенным агентом Голди был Фредерик Лугард — армейский офицер, которого обманули в Индии. Однако он завоевал признание и прославился в Восточной Африке. Здесь, после пиратства в Ньясаленде, Лугард выполнял важную работу для другого частного концерна. Это была «Имперская британская восточно-африканская компания» сэра Уильяма Маккиннона. Она получила патент в 1888 г. на защиту позиций Великобритании на территории, которая затем станет Кенией и Угандой.

Маккиннон был судоходным магнатом, преданным делу филантропом. Он хотел распространять цивилизацию в Африке. Но, хотя у него было золотое сердце, ему недоставало железной воли Голди. Вскоре его «компания с одной лошадью»[1179] (термин лорда Роузбери) рухнула. Торговли было очень мало, она взяла на себя слишком много обязательств — в частности, относительно истоков Нила. Там соперником являлась Германия. В 1890 г. Солсбери откупился от кайзера, отказавшись от «красного коридора» Кейптаун-Каир и уступив Гельголанд. У.Т. Стед сожалел о передаче этого незаселенного острова, в то время как «русские знатные господа в старые времена расплачивались за карточные долги поместьями, населенными крепостными»[1180].

Франция жаловалась на пренебрежительное отношение к ее правам в Занзибаре (который теперь стал британским протекторатом). Премьер-министр беззаботно ответил: они с Бисмарком привыкли сжимать султана, словно резиновую куклу[1181].

Давление французов продолжалось, и боязнь Франции стала «главной движущей силой британской политики в Африке»[1182].

Лугард в некоторой степени установил контроль над Угандой, которую разрывали гражданские и религиозные войны. Католики выступали против протестантов, а мусульмане — против одних и других. Для захвата и обеспечения безопасности верховий Нила Солсбери передал Франции территорию от Алжира до Тимбукту. Он редко мог сопротивляться неблагоразумию и неосторожности — особенно, если это вызывало унижения и огорчения по другую сторону Ла-Манша. Премьер говорил об этом приобретении в Сахаре, как о «легкой земле»[1183].

Лугард помог обеспечить переход власти к правительству от компании в Уганде, которая стала британским протекторатом в 1894 г. Далее он противостоял вызову французов на территории, которая вскоре станет Нигерией.

Голди отказался следовать примеру Родса и отверг название «Голдезия». С небольшим и плохо подготовленным подразделением, на языке которого Лугард не говорил, он пошел на северо-запад, в землю борну. Он обеспечил договора с правителями, которые опасались, что подписанные бумаги могут быть использованы для наведения на них злых чар.

Лугард вылечился от лихорадки, «принимая по 10 гранул антипирина и 13 миль пешком под раскаленным солнцем». Он отбивал атаки враждебно настроенных воинов, которые стреляли отравленными стрелами. Одна стрела с железным наконечником вошла Лугарду в голову на четверть дюйма. Его охотник вытащил ее, поставив ногу на голову хозяину для должного упора.

Командир отряда глотал всяческие отвратительные противоядия. В духе легендарного британского строителя империи, чьи раны болели, только когда он смеялся, этот офицер продолжал выкрикивать приказы. Неудивительно, что Гарри Джонсон назвал его Клайвом из Уганды и Уорреном Гастингсом из Нигерии.

Лугард был невысоким мужчиной с большими усами, который исповедовал «женское»[1184] отвращение к насилию, хотя один раз сломал палец, избив индийского торговца. Он едва не выбил глаз дерзкому слуге в интересах поддержания престижа белых.

Однако Лугард обладал гуманными инстинктами и, как правило, осуществлял командование благодаря силе личности. На самом деле у него никогда не было в распоряжении более нескольких британцев, и он принял метод передачи обязанностей Голди. Это триумфально сработало во время войны «Нигерской компании» против народностей ньюпа и илорин в 1897 г. Делу помогли «Максимы», сигнальные ракеты, фонари, консервы и колючая проволока.

На Голди действия чернокожих рекрутов произвели такое впечатление, что он рекомендовал использовать Западную Африку, а не Индию, где сквозь преданность просачивался национализм, для обеспечения «резервуара военной силы»[1185]. Его могла бы задействовать империя для приостановки своего упадка.

Парадоксально, что дальнейшие вторжения французов убедили Джозефа Чемберлена, первого крупного политика, чьей миссией стало развитие огромных колониальных поместий страны, что Великобритания не должна больше управлять Нигерией по доверенности. Поэтому патент компании был отозван в 1899 г. Корона взяла себе права за 850 000 фунтов стерлингов.

Голди протестовал, что империя покупает большую провинцию «за чечевичную похлебку»[1186]. Он сравнивал правительство с разбойником с большой дороги, который не только грабит жертву, но и забирает у нее одежду.

Однако сам Лугард стал верховным комиссаром Северной Нигерии в 1900 г. Он все еще был предан Голди. (Правда, их дружба сошла не нет после 1902 г., когда Лугард женился на журналистке Флоре Шоу, у которой была любовь с Голди). Он отточил свои методы, рекрутируя местных вождей — «коллаборационистов» колониализма[1187]. Этот термин в дальнейшем использовали африканские националисты, а сам Лугард рассматривал «двойной мандат» в качестве квинтэссенции имперской мудрости, что и понятно. Он же записал классическое оправдание: «Римский империализм заложил основы современной цивилизации и повел Диких варваров с наших островов по пути прогресса. Поэтому сегодня в Африке мы платим долг и несем в погруженные во мрак места на Земле, в жилища варварства и жестокости, факел культуры и прогресса. Одновременно мы заботимся о материальных нуждах нашей собственной цивилизации… Британское правление способствовало счастью и благополучию первобытных народов. Мы удерживаем эти страны, поскольку наша раса обладает талантом и склонностью к колонизации, торговле и управлению».

На самом деле система Лугарда, которая редко делала что-то, кроме царапанья поверхности жизни в районе Нигера, была обречена из-за самодовольного консерватизма. Он не смог понять логику прогресса, который расхваливал, тем более образования, которое поддерживал. А оно давало вестернизированных африканцев, которые «добьются успеха, понравятся массам и' поведут их к независимости по руинам племенного строя».

Более того, непрямое правление работало только временно там, где определенные местные власти уже существовали. Дело обстояло не так среди отдельных княжеств йоруба и автономных жителей лесов ибо на юге. Из сильных богатых эмиров среди предположительно зрелых и сильных рас севера получались хорошие и эффективно действующие государственные чиновники. Но с британской поддержкой они становились большими тиранами, чем когда-либо.

Собственные склонности к диктаторству Лугарда сдерживались из-за необходимости передавать полномочия. Но он часто пребывал в мрачном настроении. Верховный комиссар думал, что образование не только меняет взгляды и ментальность, но и портит физическое здоровье африканца, делает его более плодовитым и склонным к болезням, вероятно, «возникшим из-за воспитания среди очень ограниченного класса, а также к принятию европейских одежд»[1188].

Лугард без конца бубнил одно и то же о неисправимых и укоренившихся пороках «первобытных людей». Их никогда нельзя будет убрать «негрофильской политикой раболепствования»[1189].

Вместо этого Лугард пытался навязать порядок кнутом, палками и позорными столбами. Заодно он устраивал карательные экспедиции, которые солдаты, как кажется, воспринимали в виде лицензии на распутство и убийство. «Бычок» Крозье, который в дальнейшем стал генералом, рассказывает в мемуарах, как один молодой офицер, его товарищ по фамилии Беллами, унес несовершеннолетнюю дочь вождя сокото. Но британский резидент, «такой отличный парень», замял скандал, опасаясь того, что «эти поющие псалмы из метрополии» могли бы из этого раздуть. Он же «придумал новый стишок», который вызывал смех в офицерской столовой:

Крозье записал, что британские офицеры были склонны «приканчивать раненых спортивными ружьями» и отрезать конечности мертвых ради ручных и ножных браслетов. «Сильный удар с плеча, еще один-два удара — и все сделано»[1190]. В качестве начинающего секретаря от либералов в Министерстве по делам колоний в 1906 г., Уинстон Черчилль с иронией комментировал так называемую «пацификацию» Лугардом севера Нигерии: «Все предприятие будет неправильно представлено лицами, незнакомыми с имперской терминологией, как убийство местных жителей и кража их земель»[1191].