Читать онлайн «Упадок и разрушение Британской империи 1781-1997». Страница 150

Он жаловался, что на Ялтинской конференции маленького британского осла зажали между мощным американским буйволом и огромным русским медведем. Черчилль с негодованием относился к желанию Рузвельта протянуть руку Сталину. Он даже отругал Энтони Идена за использованием термина «Большая Тройка», поскольку «это было напоминанием о римском триумвирате, а Уинстону не нравится, когда на него смотрят, как на Лепида»[2323]. [Лепид после убийства Цезаря заключил с Антонием и Октавианом 2-й триумвират, получил в управление Африку, но вскоре был лишен всех званий. — Прим. перев.]

Поэтому, как премьер-министр сказал кабинету, солидарность империи жизненно важна.

Уэйвелл, смелый воин, который лишился глаза в Первую Мировую войну, придерживался другой точки зрения. Он считал, что недовольная и настроенная против Британии Индия может стать «незаживающей мозолью, которая будет забирать силу Британской империи»[2324].

Общественное мнение в Великобритании, как говорил Уэйвелл, не позволит ему удерживать Индостан силой. Единственная альтернатива — добиться соглашения, соответствующего реформам, проведенным между войнами, в соответствии с которым Индия может стать дружественным партнером внутри Содружества. Такой совет противоречил лелеемому кредо премьер-министра: «Передача Индии брахманской олигархии откроет шлюзы как коррупции, так и кровавой бойне»[2325]. Это также продемонстрирует, что «мы — сломленная, обанкротившаяся, отыгравшая свое держава»[2326].

Поэтому Черчилль не принял совет вице-короля, хотя все одиннадцать губернаторов индийских провинций его поддержали. Он обычно недооценивал молчаливого, неразговорчивого, романтичного Уэйвелла, считая его склонным к «восточной вялости и апатии»[2327] в военных вопросах и лучше всего подходящего на должность президента гольф-клуба или ассоциации консерваторов. Черчилль постоянно пытался от него отделаться, а министры Лейбористской партии, охлажденные упрямой враждебностью Конгресса, не оказывал давления, требуя прогресса.

Эттли выступил против инициатив Уэйвелла. Он сказал, что «откровенно пришел в ужас» от перспективы передачи власти «коричневой олигархии»[2328]. Но к весне 1945 г. усталой Британии пришлось столкнуться с проблемой решения вопроса Индостана после войны, и Черчиллю требовалось показать британцам перед всеобщими выборами, что он способен преодолевать препятствия. Поэтому премьер дал задание Уэйвеллу созвать конференцию политических лидеров (среди них был и недавно освобожденный Неру) в Симле и «продвигать Индию вперед к ее цели — полному самоуправлению»[2329].

Черчилль пошел только на это, поскольку был уверен, что дело закончится ничем. И действительно, Джинна стал настаивать, что только одна Мусульманская лига должна представлять мусульманскую нацию, и это лишило Конгресс возможности выступать за всю Индию, не позволив заключить никакого соглашения.

Однако конференция в Симле стала явным знаком слабости Британии. Тогда же Сароджини Найду заявила: теперь империя блестит «сиянием гниения и распада»[2330]. Менее чем через две недели, 26 июля 1945 г., Черчиллю пришлось подать в отставку после неожиданной победы лейбористов на выборах. К следующему месяцу он дошел до того, чтобы просить Уэйвелла «сохранить кусочек Индии» для империи[2331].

* * *

Парадоксально, что Неру больше уважал Черчилля, которого считал достойным противником, чем «обманщиков и пустозвонов из британской Лейбористской партии»[2332]. Многие из них и на самом деле оказались обманщиками и пустозвонами. Они были стойкими противниками империализма, но, тем не менее (если использовать классическую фразу Герберта Моррисона), «большими друзьями веселой старой империи»[2333].

Лейбористы выступали против расовой дискриминации, однако предлагали удерживать превосходство белых в Африке значительное время[2334]. Они выступали за самоуправление Индии, но очень туманно говорили о том, каким образом и когда это будет достигнуто.

Тем не менее, если лейбористские политики были более склонны болтать о принципах, чем «тори», они едва ли отличались от них на практике. Социалисты не хотели жертвовать положением Британии в мире ради антиколониальной догмы. По словам Эрнста Бевина, жесткого и практичного министра иностранных дел, «если Британская империя падет, то огромное количество свободных наций окажутся отброшенными в неопределенность прошлого»[2335]. Индия сделала огромный вклад в войну людьми, материалами и деньгами (теперь Лондон был должен субконтиненту 1 375 миллионов фунтов стерлингов). Ее потеря включала необратимый упадок имперской власти и богатства.

Когда дело дошло до сути, как недовольно заметил Неру, министры Лейбористкой партии очень не хотели четко говорить о независимости Индии. Фактически Бевин хотел стоять твердо и объявить призыв более молодых мужчин для удержания Индии. Поэтому Неру не был единственным, кто ожидал (в лучшем случае) еще одного раунда промедления и откладывания со дня на день. Однако, как сказал идеалистичный новый министр по делам Индии лорд Петик-Лоуренс вице-королю, Лейбористская партия связана своими предыдущими заявлениями и должна достичь соглашения с Индией.

Следовало успокоить мнение зарубежных стран (особенно — США), поскольку Британии отчаянно требовались доллары для спасения ее от того, что Майнард Кейнес назвал «финансовым Дюнкерком»[2336]. Американская помощь должна быть скорее направлена на создание «государства всеобщего благоденствия» в родной стране, а не на увековечивание британского правления в Индии.

Теперь Уэйвелл сожалел, что его соотечественники утратили мужество для управления, он сопротивлялся давлению из Лондона, желавшего быстрого перехода власти. Неру тоже стал давить, и это давление усиливалось угрозами революции. Но по мере того, как вражда между группами населения кипела и вспыхивала, вице-король продолжал стремиться к избеганию соглашения, которое «погрузит Индию в хаос и неразбериху».

Однако, несмотря на желание поддерживать дисциплину, сам Уэйвелл сделал вклад в рост беспорядков. Он одобрил судебный процесс в Красном форте в Дели над наиболее виновными людьми, которые служили в Индийской национальной армии Боса. Первого обвиняли в том, что он индуист, второго — что мусульманин, третьего — что он сикх. Этот выбор жертв объединил против вице-короля все три сообщества, потому что молва превратила бунтовщиков в патриотов.

Преследования стали необоснованной серьезной ошибкой, которые, как кажется, всегда сопровождают гибель империй. Перед тем, как их прекратили делать, они вызвали распространившиеся по большой территории бунты — особенно, в Калькутте, где были убиты дюжины людей.

Беспорядки и недовольство усилились из-за роста цен, отсрочек в демобилизации и других вопросов. Недовольство стало особенно острым во время общенациональных и провинциальных выборов 1945—46 гг. Они стали пробным камнем и лакмусовой бумажкой для Мусульманской лиги. Она обладала выборными преимуществами, как предпочитаемое меньшинство, и очень значительно усилила свои позиции во время войны. Джинна подстегивал своих сподвижников к действиям. Как выразился Уэйвелл, он разжигал сознание «своих впечатлительных последователей идеей Пакистана — нового рая на земле Пророка и их единственного средства защиты от доминирования индуистов»[2337]. Очевидно, Джинна сказал, что его «нисколько не волнует, станут ли мусульмане голосовать за фонарный столб, при условии, что столб окрашен в цвета Мусульманской лиги»[2338].

Так он получил подавляющее большинство мусульманских мест и утвердил Лигу, как не имеющего конкурентов представителя приверженцев ислама. Но в столь же яростной кампании Конгресс получил свыше 90 процентов немусульманских мест в Законодательном собрании, а заодно и контроль над восьмью провинциями. Неру мог продолжать отмахиваться от Пакистана, как фантазии, но теперь Британии явно требовалось достичь соглашения, приемлемого и для мусульман, и для индуистов. Иначе приходилось рисковать гражданской войной.

Задача становилась все более настоятельной по мере ослабления власти Британии над Индией. Все больше чиновников с коричневым цветом кожи сменяли белых. Осталось всего пятьсот британских гражданских служащих и пятьсот полицейских. Процентное соотношение британских и индийских войск значительно уменьшилось. В 1930-е гг. оно составляло 81 000 против 152 000 человек, после войны — 64 000 против 389 000 человек.

Произошло несколько восстаний, наиболее серьезное — в феврале 1946 г., когда моряки начали мятеж в Бомбее. Уэйвелл предупреждал: если Конгресс начнет революцию, то он, вероятно, не сможет ее остановить. Кабинет Эттли решил: поскольку использование силы для подавления беспорядков и принуждение невозможны, необходимы переговоры. Поэтому в конце марта 1946 г. он отправил трех своих министров в Индию. Это были Петик-Лоуренс, Криппс и А.В.Александр, Первый лорд Адмиралтейства. Уэйвелл называл их «магами»[2339].