Читать онлайн «Начало Руси». Страница 126

Итак, никто из моих специальных возражателей, сколько-нибудь известных в ученой литературе, не может пожаловаться, чтоб он остался без ответа с моей стороны. В особенности это относится к покойному Погодину и А. А. Кунику. Последние мои ответы были представлены на рассуждения о варягах-руси того же петербургского академика Куника, копенгагенского профессора Томсена и покойного нашего историка Соловьева (см. выше). Кроме таких специальных противников, в нашей науке и литературе последнего времени встречались и другие, которые, не принимая на себя систематической полемики со мною, высказывались или вообще за норманнскую систему, или прямо против меня, при удобном случае, мимоходом. Но так как их мнения выражались большею частию или слишком отрывочно, или в голословной, бездоказательной форме, то они почти не представляют материала для научной полемики. Однако я не желал по возможности и таковых противников оставлять совсем без ответа. (Последним доказательством тому служит моя предыдущая статья.) В настоящее время представлю еще пример выставленных против меня некоторых соображений, не выдерживающих фактической проверки.

На Казанском археологическом съезде 1877 года один весьма уважаемый мною ученый, хотя и не безусловный сторонник норманнской теории, по поводу своего реферата "О характере власти наших первых князей", высказал, между прочим, два возражения. Против туземного их происхождения будто бы говорят следующие обстоятельства: 1) на Руси не сохранилось народных легенд о божественном происхождении князей, как это встречается у других народов, и 2) начальная хронология нашей летописи достоверна, так как летописец пользовался какими-то старыми записями, что подтверждается его сказанием о комете 912 года. (Возражения эти, хотя и не вполне, напечатаны в "Известиях Четвертого археологического съезда" Казань, 1877, стр. 125- 127.) Случайно я не мог в то время ответить на эти возражения. Отвечаю теперь. Легенды о божественном происхождении князей не везде сохранились и у других народов. А главное, у кого мы будем искать сохранения таких легенд на Руси? Они, конечно, могли принадлежать только к языческому периоду; а наш летописец-монах или игумен менее всего расположен был передавать потомству мифологические басни. И если он, почему бы то ни было, раз остановился на известном домысле о призвании князей из-за моря, то, естественно, не желал и повторять такие легенды, которые противоречили бы этому его излюбленному домыслу. Скорее всего подобная легенда могла сохраниться в поэтических произведениях, проникнутых языческим мировоззрением. И она действительно сохранилась. Слово о Полку Игореве прямо называет русских князей потомками (внуками) Даждьбога. Поэт, конечно, не сам придумал такую генеалогию, а взял ее из народных этнических сказаний. Мало вероятия, чтобы таковые сказания остались совершенно неизвестными автору начальной летописи, игумну Сильвестру; но он, повторяю, с своей точки зрения относился к подобной генеалогии неприязненно, отрицательно. Что же касается до кометы 912 года, то она менее всего может свидетельствовать в пользу каких-то современных ей русских записок и достоверности летописной хронологии о варяжских князьях. Известно, что образцом и главным источником начальной летописи служил славянский перевод византийской хроники Амартола и его продолжателей. Из той же хроники заимствовано также известие и о комете 912 г. (см. греческий текст в Учен. Зап. Акад. Н., кн. VI, стр. 797). В русской летописи оно, конечно ошибкой, отнесено к 911 году. Мы уверены, что многоуважаемый ученый (К. Н. Бестужев-Рюмин) примет наше объяснение с обычными ему беспристрастием и любовью к исторической истине.

Пользуюсь случаем прибавить кое-что к вопросу об источниках русского начального летописца.

В прежних своих работах я уже указывал на результаты, которые получаются от сравнения всех известий летописи о морских походах в Византию. Оказывается, что известия о походах 865 и 941 гг. заимствованы ею буквально из хроники Амартола и его продолжателей, и в них не упоминается о варягах. Известия о походах 907 и 944 гг. свои собственные, не заимствованные; они баснословны и приплетают варягов. Наконец, известие о походе 1043 г. очевидно самостоятельное, независимое от византийских хроник; оно отличается от них подробностями, но сходно с ними указывает на участие наемных варягов. Таким образом, это участие в данном морском походе является несомненным и хронологически первым. А отсюда, от времен Владимира и Ярослава, от конца X и первой половины XI века, летописец делал произвольное заключение о присутствии варягов и в двух помянутых предыдущих походах, о которых он не имел положительных, достоверных сведений (см. выше стр. 372-374). Я высказал предположение, что наш летописец известие о походе 1043 года, конечно, "почерпнул из рассказов стариков, современников самому событию". Это предположение свое могу подтвердить и дополнить следующею догадкою, основанною на сопоставлении разных свидетельств самой летописи. Под 1106 г. в ней говорится: "преставися Ян, старец добрый, жив лет 90; от него же аз многа словеса слышах, еже и вписах в летописаньи семь; его же гроб есть в Печерском монастыре в притворе". Этот старец был не кто иной, как знатный киевский боярин Ян Вышатич, друг знаменитого игумена Феодосия Печерского. Автор летописи, игумен Выдубецкий Сильвестр, вероятно, сам был печерским иноком при Феодосии, а потому имел возможность нередко слышать рассказы Яна, когда тот посещал монастырь (а м.б. он беседовал с Яном, уже будучи Выдубецким игуменом?). К рассказам Яна, приводимым летописью, несомненно принадлежит пространное известие о волхвах в Ростовской области под 1071 г., причем Ян Вышатич главным образом повествовал о собственных подвигах. Если обратимся к неудачному походу Руси на Царьград в 1043 г., то увидим, во-первых, что тут не только подтверждается присутствие наемных варягов, но и прямо указано на их антагонизм или несогласие с Русью; а во-вторых, явно прославляется Вышата, "отец Янев", в ущерб другим начальникам. Из всех воевод только один Вышата не захотел покинуть 6000 руси, выброшенной бурею на берег, и сказал мужественные слова: "аще жив буду, с ними, аще ли погибну, то с дружиною". В этом известии нельзя не узнать того же источника, то есть Яна Вышатича, который, очевидно, любил рассказать что-нибудь любопытное или похвальное о себе и своем отце. Подробности похода 1043 г. он, конечно, слыхал от отца Вышаты; но и сам Ян мог лично участвовать в том же походе, так как имел уже 27 лет от роду.

Если мы ближе всмотримся в то обстоятельство, что, только благодаря старикам, подобным Яну Вышатичу, летописец мог вести достоверное повествование с конца X или начала XI века; что туземных исторических записей о русских событиях он не имел ранее XI века (исключая некоторые договоры с греками), но еще более убедимся в том, как шатки и ненадежны его известия о событиях IX века и какое поле представлялось разного рода генеалогическим басням и тенденциозным домыслам. Он, например, ровно ничего не знает, по крайней мере не говорит, о великих походах Руси на восток, в Каспийское море, в первой половине X века; о чем так громко повествуют арабские писатели.

В параллель с басней о призвании варяжских князей можно поставить в наших летописях и другие сказания, сообщаемые еще более положительным тоном, но фактически совершенно неверные, и даже целые документы. Бог весть на каких основаниях сочиненные. Например, "Сказание о убиении Батыя во Угрех" (Воскресенск. и Никоновск.) или "Рукописание Магнуша короля Свейского". (Новогор. IV под 1347 г. Воскресенск. и Софийск. под 1352, Никоновская). Мало того, в настоящее время на Валааме монахи покажут вам даже могилу этого Магнуса, который будто бы здесь окончил свою жизнь православным иноком. Это так же, как в наше время сочинили могилу Синеуса около Белозерска, а под Новгородом вы найдете могилу Гостомысла. В недавнее время развалины каменной крепости в Старой Ладоге стали именовать "Рюриковым Городищем"; хотя нет никаких свидетельств о древности такого названия, и хотя летописи прямо свидетельствуют, что эта крепость построена ладожским посадником Павлом при Владимире Мономахе, именно в 1116 году. Тем не менее можно иногда встретить ссылки на подобные названия и могилы, как будто на какое-либо историческое свидетельство.

Впрочем, опять повторяю, что не призвание трех иноземных князей (наставительный домысел о начале княжеской власти как источнике гражданского порядка) считаю и корнем или узлом всего вопроса и всей норманнской системы, а несомненное искажение первоначального летописного текста, повлекшее за собою смешение туземной Руси с заморскими варягами в один небывалый народ. Приглашаю своих противников, и прежде всех достоуважаемого А. А. Куника, сосредоточиться на этом пункте и сопоставлением всех существующих текстов опровергнуть это мое главное положение.