Читать онлайн «Я лечил Сталина: из секретных архивов СССР». Страница 83

Душанбе - новый город (когда-то это был маленький кишлак, а при Сталине было развернуто громадное строительство - в честь чего и из рабских побуждений город был назван Сталинабадом, а когда Никита Сергеевич погорел, решили вернуться к названию кишлака). В нем все, как положено столице, - здания правительства, Верховного Совета, Университет им. Навои, Медицинский институт им. Авиценны, министерства, театры, даже своя Академия наук.

Можно спорить о тяжеловесности архитектуры («метростроевской»), для южного нового города могли бы быть найдены другие формы. Но тут строили под Грецию и Рим. Погода была дождливая, но все цвело, лишь в последний день показалось солнце, и я поехал на машине в горы за 80 км. Сперва шли нависшие голые скалы, но потом выехали на смотровую площадку, окруженную громадами снеговых вершин, лед спускался к самому шоссе. В музее познакомился с таджикскими художниками, пишут в манере соцреализма, чуточку, может быть, свободнее, - один из них повел меня домой и подарил превосходный этюд. Он - автор портрета Авиценны, висящего в музее (Хошмухамедов). Давали нам в театре избранные балетные номера. Поразителен столь быстрый расцвет культуры! Вот куда надо ездить для того, чтобы почувствовать величие эпохи, значение нашей революции, прогрессивную роль социализма. На заключительном банкете угощали - в меру - местными блюдами; плясала хорошенькая молоденькая танцовщица, которая любезничала со мною и обещала приехать в Москву (у нее там подруга - Стручкова) и встретиться, «если ваша жена не будет ревновать». Утром на аэродроме собралось много провожающих; на безоблачном небе горел амфитеатр снеговых гор.

В Иркутск - в июне - мы отправились целой группой: наряду со старшими - Чазовым, Вихертом и Эриной - поехали и младшие - Баранова и Руда. Вылетели мы в 10 часов, полет - 7 часов, разница во времени - 5 часов - итого в Иркутске уже поздний вечер, нас встречало множество людей со множеством цветом; д-р К. Р. Седов, постоянный участник наших конференций в Москве, теперь заведует здесь кафедрой, он же устроитель выездной сессии нашего института - совместно с Иркутским обществом врачей и Медицинским институтом.

Нас поместили в особняк - в прошлом богатый купеческий дом, - в котором останавливаются именитые гости. Так, здесь останавливался Н. С. Хрущев (и я спал на той же кровати, на которой спал он). Мы были одни в доме с несколькими удобными комнатами и зажили здесь по-семейному - утренний чай, обеды, ванны и все такое.

Иркутск отличается от Новосибирска тем, что в нем еще много старых крепких домов - в том числе и больших каменных, сохранившихся со старого времени, - он ведь был не только губернским городом, но в нем жил генерал-губернатор Сибири. Город был очень богат, купцы ворочали громадной торговлей - чай из Китая через Монголию, пушнина и т. д. Нравы отличались сочетанием обрядности, традиций, послушанием старшим - и вместе с тем разгулом (пиры, любовницы и т. п.).

Новая часть развивается быстро - каменная набережная Ангары, новые здания областных учреждений, клубы, корпуса банальных современных жилищ и т. п.

На конференции присутствовали советские и партийные руководители края, много народу, все, как обычно в этих случаях. Все наши доклады были сделаны хорошо. Меня давали по местному телевидению и радио и т. п. Председатель облисполкома, у которого потом мы были на приеме, рассказал нам о замечательном крае, о его несметных богатствах на земле и в земле, о строительстве Братска, он советовал туда съездить, но, к сожалению, я почему-то уперся и мы не поехали - сразу после нас в Иркутск прибыл Тито, потом шах Ирана - и все они, конечно, первым делом отправились в Братск. Но я не люблю гидростанций (я бывал на Волховской, Куйбышевской), меня не привлекает техника - лучше видеть что-либо дикое, нетронутое человеком. Мне как-то даже обидно, когда вольная, полная движения река преграждается усилиями каких-то человеков с их злыми учеными машинами (в конечном счете, чего доброго, ведущими к атомной смерти), а пока что подтачивающими жизнь гипертониями, инфарктами миокарда; словом, я субъективно равнодушен к техническому прогрессу, хотя и с удовольствием пользуюсь его благими плодами.

Потом нас возили на Байкал. Байкал, конечно, чудо. Прозрачен не только своей водой, но и далями, тонкими и нежными очертаниями берегов, а особенно синими силуэтами забайкальских гор (Хамар-Дабан). Байкал по-якутски «богатое озеро». По объему воды второе после Каспия, самое глубокое озеро в мире, вода, как известно, пресная, славится вкусной рыбой омуль (мы несколько раз ели).

Мы побывали в специальном музее, посвященном Байкалу, и заведующая этим музеем, молодая особа, поразила нас увлекательным рассказом об озере, притом в удивительно сжатой и художественной форме. Потом мы поднялись на пик Черского, на котором Лара Баранова увлеклась какими-то жуками, потом кремовыми цветами типа лилий; вообще она блистала своей молодостью, красотой, изяществом, элегантными платьями, и приятно было все время чувствовать, что она умница и чудесный человек. И другие - во время этой поездки - оказались милыми, любезными - дружеский Чазов, сдержанный Вихерт, предупредительный Руда, и даже Эрина, казалось бы, сухая, немного больная дама, оказалась приятной и деликатной. Иркутские друзья собрались в загородной правительственной даче над Ангарским морем на ужин в честь нашего приезда. Дача - европейский стиль и блеск, с витринами в столовой и панорамой Ангарского моря. Умеют, умеют слуги народа жить за счет народа. Прогнали одних бар, завели себе других. Правда, есть еще оправдание - иногда здесь останавливаются знатные иностранные гости (не ударять же нам в грязь).

Наконец, нас повезли на юг - за Байкал, к монгольской границе, к восточной части Саянского хребта. Мы ехали на «ЗИМе» по бескрайним лесам, довольно, впрочем, жидким (деревья здесь имеют сравнительно тонкие стволы, обычно искривленные - в результате постоянных сильных ветров и больших морозов; березы, ели, сосны кажутся молодняком, тогда как по слоям их древесины приходится им насчитывать чуть ли не столетний возраст). Тут же Бурято-Монголия.

Полноводная река Иркут, образующая широкую долину, какие восхитительные луга, полные цветов, нам неизвестных - диких лилий, нарциссов, каких-то ярких огненно-красных кустов. И все дальше и дальше, людей почти нет, редкие маленькие деревеньки. Потом мы свернули с монгольского тракта - все ближе и ближе горы, на которых заметен снег. Наконец, мы очутились у подножия «Тупнинских альп», отрогов Саян, в маленьком курорте под названием Арша… (имеется источник, богатый углекислой известью). Мне вспомнилась Белокуриха - по постройкам, по местоположению - у входа в ущелье. Нас хорошо накормили, уложили по небольшим палатам на железные, чистые кровати (в помещении пахло дезинфекцией). Утром мы отправились вверх по ущелью к водопадам. Ущелье и водопады, конечно, красивы, как и везде.

На обратном пути в Иркутск на середине пути заднее колесо соскочило, но мы не перекувырнулись. Судьба Онегина хранила.

Отъезд в Москву задержался на аэропорте из-за Тито. Из специального зала мы видели, как он и его супруга выходили из самолета и все такое, что при этом происходит. Полет прошел незаметно, с остановкой в Новосибирске в новом великолепном аэровокзале, - и вот опять дома, в Москве.

Приезды и отъезды. Не много ли? Не пора ли остановиться? К старости усиливается охота к перемене мест. Хочется побольше посмотреть, пока не свалит вас какой-нибудь недуг - или не придет час последнего отъезда, из которого уже не будет возвращения. Но мне не свойственен пессимизм - и может быть, «мы еще повоюем, черт возьми!».

Красновидово, 4 августа 1965 года.

Высшие женские курсы в Санкт-Петербурге (1878-1918). Одно из первых женских высших учебных заведений в России.

Петрункевич Иван Ильич (1843-1928) - российский политический деятель, видный член кадетской партии. Член Государственной думы I созыва (1906).

Родичев Федор Измайлович (1854-1933) - российский политический деятель. Член Государственной думы I, II, III и IV созывов (1906-1917).

Николай II выступил 17 января 1895 года в Николаевском зале Зимнего дворца с речью перед депутациями дворянства, земств и городов, прибывших «для выражения их величествам верноподданнических чувств и принесения поздравления с бракосочетанием», в которой, в частности, сказал: «Мне известно, что в последнее время слышались в некоторых земских собраниях голоса людей, увлекавшихся бессмысленными мечтаниями об участии представителей земства в делах внутреннего управления». Это выступление царя рассеяло иллюзии относительно конституционных преобразований сверху и послужило материалом для революционной агитации.