Читать онлайн «Россия и Европа». Страница 114

Этим мы вовсе не хотим сказать, чтобы производящие это влияние явления европейской жизни были дурны сами по себе; мы утверждаем только, что они, пересаженные на чуждую, не свойственную им почву, обращаются в уродство. Католичество, хотя оно уже и само по себе одно из искажений христианства, принесло, однако же, на той почве, где самобытно развилось, много величественных явлений и полезных плодов; но на польской почве обратилось оно в ксендзство. Аристократизм, произведший в Европе вообще рыцарство, в Англии славный институт пэрства, во Франции ее блистательное дворянство и изящные, хотя и искусственные формы общественной жизни, даже в Венгрии - ее политически развитое магнатство, столько сделавшее для промышленного преуспеяния страны и просвещения народа; в Польше же этот аристократизм обратил высшие сословия в ясновельможное панство и шляхетство, а низшие - в быдло. Наконец, демократизм и революция, которым Европа обязана уничтожением многих злоупотреблении, многими свободными учреждениями, которые слишком долго было бы здесь перечислять даже в виде примеров,- производили в Польше только сеймики, конфедерации, "не позволям", народный жонд, кинжальщиков и жандармов-вешателей[16]. Итак, тройственное искажение польского народного характера вкравшимися в него в течение исторической жизни Польши чуждыми элементами - вот что должно быть ненавистно нам в поляке, и только одно это.

Но не об усилении ли этого самого чуждого влияния и у нас в России хлопотало и хлопочет так называемое западничество во всех его разнообразных оттенках, от идеализма Грановского до нигилизма Добролюбова и Писарева, с одной, до феодализма, или, если угодно, цивилизованного крепостничества "Вести" и "Нового Времени", с другой, и до отступничества патера иезуита Гагарина - с третьей стороны[17]. Все они одинаково черпают свои идеи не внутри русской жизни, а вне ее; не стараются отыскать сохранившееся еще зерно истинно русской жизни и развить его в самобытное самостоятельное целое. У всех этих направлений один идеал - Европа. Этот идеал одни видят, правда, в отживших уже или отживающих ее формах: в английской аристократии или даже в мекленбургском юнкерстве. Другие, так сказать, нормальные либералы и западники,- в том, что составляет современную жизнь Европы, в ее конституционализме, промышленном движении, крайнем развитии личности и т. д. Третьи, наконец, видят этот идеал в явлениях, продуктах и деятелях начавшегося разложения европейской жизни: в разных социальных системах или в революционной организации и пропаганде. Как ни различны эти три категории предметов поклонения, они все-таки явления одной и той же цивилизации, одного и того же культурного типа, который всеми ими принимается за единственно возможный, общечеловеческий, и потому все эти несамостоятельные направления мысли и жизни в России одинаково подводятся под общее родовое- определение западничества, или европейничанья. Поэтому, например, нет ничего странного в том, что "Весть" может поклоняться Грановскому, объявлять его знамя своим знаменем, гореть общим с ним негодованием против славянофилов и заодно с издателями его биографии клеветать на них.Все это одного поля ягоды!

Не в этом ли же заключается и причина сочувствия, оказываемого полякам всеми этими оттенками одного и того же направления? Для них (все равно, сознают ли они это или не сознают) поляк (опять-таки поляк шляхетный) есть, в сущности, осуществление того идеала, по которому они хотели бы выкроить и русского, желая видеть в нем вполне оевропеенного славянина. Многие станут чураться такого предположения; скажут, что, по их мнению, идеал не поляк, а чистокровный француз, немец, англичанин, или, еще лучше, ни один из них в частности, а европеец вообще. Но, по несчастью, во-первых, такового европейца вообще вовсе не имеется; во-вторых же, русский, как он ни кажется податлив, все-таки не бесформенная мягкая глина, из которой лепи что угодно, а нечто данное и определенное уже природою, которое можно извратить, исказить, но нельзя пересоздать; точно так же, как и поляк не мог превратиться ни в отвлеченного, ни в конкретного какого-нибудь европейца, а мог сделаться только искаженным и обезображенным славянином. Таковы будут всегда результаты отрешения от национальных и вообще от естественных определений, в каковом отрешении, по формуле знаменитого московского профессора, будто бы и заключается сущность исторического процесса[18].

Остается, следовательно, один только последний, четвертый случай, который был бы не только возможен, но вместе с тем и желателен,- на него мы указали уже выше. Но эта счастливая судьба может открыться для Польши и поляков не иначе как при посредстве всеславянской федерации. В качестве члена союза, будучи самостоятельна и независима, в форме ли личного соединения с Россией или даже без оного, она была бы свободна только во благо, а не во вред общеславянскому делу. Силы Польши были бы в распоряжении союза, а всякое действие ее против России было бы действием не против нее только, а против всего Славянства (одну из составных частей которого она сама бы составляла), было бы, следовательно, изменою против самой себя.

Таким образом, всеславянская федерация, и только одна эта форма решения восточного вопроса, решает удовлетворительно все отдельные стороны славянской задачи: русскую, австрийскую, турецкую, цареградскую и польскую, потому что она одна доставляет твердую почву, на которой возможно самобытное развитие славянского культурно-исторического типа, политически независимого, сильного извне, разнообразного внутри.

Мне остается еще обсудить те возражения, которые или сами собою представляются уму, или даже были уже делаемы против всеславянской федерации, мысль о которой, хотя, собственно, и не нова, не была еще, кажется мне, высказана с полною ясностью и определенностью. Надеюсь что при этом обсуждении не только важность, но даже неизбежная необходимость этой федерации для всех частей славянского мира будет выказываться все в большем и в большем свете.

[1] * Хорошую мину при плохой игре (фр.).

[2] Геллеспонт, Пропонтида - см. примеч. 1 к главе тринадцатой; Понт, Понтийское царство - эллинистическое государство в Малой Азии, в I в. до н. э. подпало под власть Рима.

Архипелаг - имеется в виду группа греческих островов, расположенных в Эгейском море.

[3] Т. е. короны венгерских и польско-литовских королей, византийских императоров.

[4] В конце IX в. кочевые угорские племена мадьяров (венгров) в своем движении из южноуральских степей на запад вторглись в земли, расположенные по среднему течению Дуная и по берегам Тиссы и входившие в состав Великоморавской державы; под влиянием местного славянского населения венгры перешли к оседлому образу жизни и создали в Х в. свое государство.

[5] * Ничейную вещь (лат.).

[6] * Честь обязывает (фр.).

[7] Пруссия не была заинтересована в восстановлении Польши, поскольку имела в составе своей территории Познань и ряд других польских земель.

[8] В марте 1867 г. Россия продала Аляску Соединенным Штатам за 7 млн. 200 тыс. долларов.

[9] Имеется в виду восстание греков на острове Крит (Кандия - старое итальянское название острова) в 1866-1869 гг., поддержанное Россией. По инициативе русского канцлера А. М. Горчакова турецкому султану была направлена коллективная нота с требованием признания за населением Крита права на самоопределение, на что Турция, поощряемая Австрией и Англией, дала резко отрицательный ответ.

[10] Речь идет о каперских действиях военного судна "Алабама", построенного в Англии для нужд южан во время Гражданской войны в США.

[11] В соответствии с Парижским мирным договором 1856 г. проигравшая Крымскую войну Россия была лишена возможности иметь на Черном море флот и военные арсеналы; в октябре 1870 г., воспользовавшись поражением Франции в войне с Пруссией, Россия в одностороннем порядке отменила стеснявшие ее пункты Парижского договора.

[12] * А из их августейшей бронзы

Можно сделать только колокола для молитвы

Или пушки для боя (фр.).

[13] * Разделяй и властвуй (лат.).

[14] Данилевский имеет в виду карликовые германские государства, впоследствии вошедшие в состав Германской империи.

[15] После подавления польского восстания 1863 г. Александр II назначил одного из наиболее жестоких его усмирителен генерала М. Н. Муравьева губернатором шести северо-западных губерний. Главным мероприятием русского правительства в Польше были, однако, не репрессии, а социальные и экономические преобразования, рассчитанные на "умиротворение" польского населения: радикальная аграрная реформа, проведенная под руководством Н. А. Милютина, превратила польского крестьянина из временного держателя земли в полного ее собственника, более не зависящего от ксендза и помещика.