Читать онлайн «Повседневная жизнь средневековой Москвы». Страница 76

Подклет существовал и в одноэтажных избах. В этом случае он представлял собой врытый в землю сруб, в котором находился хозяйственный подпол. 55-я глава «Домостроя» была посвящена тому, как «в клетех, и в подклетех, и в онбарех устроити всякая порядня ключнику по государеву наказу». Под клетью в данном случае имеется в виду отдельное срубное помещение хозяйственного назначения, а вот подклет мог подразумеваться как первого типа (условно говоря, первый этаж), так и второго — подземное хранилище, подпол. М.Г. Рабинович, проанализировав описания московских дворов XVI—XVII веков, встретил упоминания о шестнадцати «поземных» избах и тринадцати домах на подклетах, при этом первые были у феодалов, а вторые — у посадских людей{508}.

В княжеском, а затем царском дворце подклеты использовались не только для хозяйственных нужд. Здесь жили княжеские слуги и другие зависимые люди, а в московскую эпоху располагались приказные учреждения, стрелецкие караулы, жилье дворцовых служителей, «мыленки».

В богатом доме высокое парадное крыльцо (оно по традиции называлось «красным») вело прямо на второй этаж Посетитель попадал в красиво отделанные сени, а оттуда — в жилые помещения. Аналогичным образом был организован и вход в главную парадную залу царского дворца — Грановитую палату, также стоявшую на высоком подклете. Комната для приемов именовалась «передней», реже — «столовой». По отношению к помещениям второго этажа упоминалось также общее наименование «горница», поскольку они были «горними» — верхними. Иногда «передняя» и «столовая» существовали отдельно: в первой хозяин беседовал с гостями, садившимися на лавки у стен, во второй происходили пиршества.

Такова, например, была царская «передняя» в Теремном дворце. И.Е. Забелин пишет: «Приемной комнатой была передняя, поэтому главный предмет ее уборки, который обращал на себя внимание, было царское место, стоявшее в переднем углу, или же большое кресло, соответствовавшее по своему значению упомянутому месту. Затем никакой другой мебели, кроме обычных лавок у стен, в передней не было. Гостей приглашали садиться на эти лавки по старшинству, более почетных ближе к креслам или к месту»{509}.

Войдя в «переднюю», гость первым делом искал взглядом иконы, помещавшиеся в «красном углу», чтобы сотворить молитву, а уже затем общался с хозяином. «Образа ставились в переднем углу покоя, и этот угол задергивался занавесом, называемым застенок, — писал Н.И. Костомаров. — Сверх того, каждый образ поодиночке задергивался привешенным к концу его убрусцем, а внизу спускался кусок материи, называемый пеленою. Застенки, убрусцы и пелены у богатых людей унизывались драгоценными камнями и дробницами (металлическими блестками), особенно по концам, а иногда на них вышивались изображения святых. Убрусцы и пелены переменялись на образах и в известные праздничные дни привешивались более нарядные, чем в будни и посты. Перед иконами висели лампады и стояли восковые свечи. Между всеми образами, стоявшими в одном углу, был один главный, поставленный на первое место посредине угла»{510}.

Иконы, или «образа», особо ценились людьми Средневековья. В духовных грамотах или описях приданого богатых и знатных людей они перечисляются десятками. Например, князь Д.М. Пожарский в 1642 году «благословил» своего сына Петра: «…образ Пречистые Казанской в серебряном киоте; да образ в киоте их ангел, оклад чеканной; да образ Пречистые Богородицы… да образ Зосимы и Савватея чеканной в киоте ж». Сыну Ивану были завещаны «образ Пречистые Богородицы Знамение, да образ Николая Чудотворца в киотах, да Минеи месечные, да Макарий Унежской, да Пафнотей Боровской чюдотворец». Иконы, находившиеся в «крестовой палате» (домашней молельне), князь велел разделить «детем моим пополам», а образа «в постельной у княини в хоромех» должны были отойти его вдове, «потому что теми образами нас с нею на свадьбе благословили».{511}

Вероятнее всего, главной иконой в доме князя Д.М. Пожарского была Казанская икона Божией Матери, с чьим чудотворным заступничеством он связывал освобождение Москвы от поляков в 1612 году. Очевидно, находилась она в «передней», а не в «крестовой» («моленной»).

Сохранился перечень икон из «столовой палаты» князя В.В. Голицына: «Образ Распятия Господня на кипарисе; по правую сторону образ Пресвятые Богородицы, а по левую сторону образ Иоанна Богослова; ризы и поля наклеены розных цветом объярьми и отласы, венцы медные с лучами. Перед тем же образом лампада медная, вызолочена, да завесь — тафта рудожелтая. Цена лампаде рубль, а завесу 6 рублев. Итого 7 рублев…» Так же описаны и два других образа из «столовой палаты» — Богоявления Иоанна Предтечи. Как видим, Голицын не стремился удивить посетителей количеством икон, зато в палате висели целых 15 портретов («парсун») русских государей, польских королей и еще двух человек, оставшихся неизвестными составителям описи имущества князя. Была у Голицына и «крестовая палата». Помимо икон там были, по-видимому, и картины религиозной тематики («в рамех: Отечество, и Пресвятые Богородицы, и апостолов, и иных святых, писан по полотну»), а кроме того — портреты, книги (среди них, как уже говорилось, и светские, и даже Коран), герб князей Голицыных. Вероятно, князь не только использовал «крестовую» для молитв, но и хранил там значительное число различных предметов обихода: часы, посуду, мебель, одежду, шкатулки, ткани и пр.{512} В домах москвичей победнее, конечно, не было ни такого количества икон, ни особой молельни, однако два-три образа обязательно помещались на видном месте.

Печь, стоявшая в парадной комнате, была выложена изразцами, в XV—XVI веках терракотовыми, в XVII столетии — поливными муравлеными. В домах зажиточных москвичей верхние этажи нагревались трубами, шедшими от печей нижнего яруса и также украшенными изразцами. Дымоходы завершались изразцовыми коронками и шатерчиками, а «для птичьих гнезд, для галок и для сору» защищались медными решетками{513}.

Печь была основой существования жилого дома. В наиболее ранних источниках упоминается жилище только двух видов — изба и клеть. Наличие печи являлось главным отличием «истобки» от клети — хозяйственной постройки.

Печи домонгольского времени имели полусферическую форму с топкой внизу и отверстием для выхода дыма наверху. Однако при отсутствии дымохода искры, вылетавшие через верхнее отверстие, представляли большую пожарную опасность. Позднее (возможно, на рубеже XV—XVI веков) появились печи кубической формы, у которых дым выходил через топку. Они быстрее нагревались, лучше держали тепло и были менее опасны в пожарном отношении. Дым от них выходил через щели в потолке или верхнее волоковое окошко. На некоторых миниатюрах XVI столетия изображены дымовые трубы («дымницы»), которые выводили дым из избы — но не от самой печи, а из помещения. Ранние печи были глинобитными, а с XV века стали появляться каменки и кирпичные печи{514}. В жилище простого москвича печь служила и для отопления, и для готовки, а в богатой усадьбе варили, жарили и пекли отдельно — на печах, стоявших в поварнях.

Вернемся теперь в парадную «хоромину» богатого московского дома. Мебель «передней» или «столовой» горницы состояла из лавок и столов; в XVII веке стали более широко распространяться кресла, стулья, шкафы. Лавки, плотно примыкавшие к стенам, изготавливались и «опушались» (украшались резьбой по нижнему краю) плотниками при строительстве дома. Подлавками иногда делали небольшие рундуки — ящики с подъемными крышками. И.Е. Забелин пишет: «Лавка, находившаяся у входных дверей комнаты, в заднем углу, называлась коником, может быть, потому, что ею оканчивалась линия лавок, что она служила концом комнатных или избных лавок. Под нею, как в самом удобном месте, почти всегда устраивался рундук, ларь, служивший для поклажи разных вещей из хоромного убора». Лавки обивали войлоком, а поверх него либо драпировали той же тканью, которой были обиты стены в помещении, либо покрывали «полавочниками». В будние дни стелились «полавочники» попроще, суконные, а в праздники и во время приема гостей — понаряднее, шелковые или бархатные, разных цветов, иногда вышитые. Такие же куски материи — «наоконники» — украшали подоконники. Иногда на лавки клали тюфяки или «бумажники» — матрасы{515}.

Столы большого размера предназначались для трапезы. Небольшие столы в царском дворце и домах вельмож расписывались «травами» (узорами), символическими изображениями, «притчами» из Священного Писания. Они делались чаще всего из дуба или липы с круглыми, овальными, четырехугольными, восьмигранными столешницами, с выдвижными ящиками, на точеных, резных или «львиных» ногах. Столовая доска иногда могла быть каменной — мраморной или аспидной (из черного сланца). Со второй половины XVII века начали распространяться «немецкие» и «польские» столы, еще более изысканно украшенные инкрустацией и другими приемами декоративного искусства той эпохи. Столы также покрывались — в обыденное время сукном, в праздники — коврами или «подскатертниками» из дорогих тканей; скатерти же появлялись на них во время трапезы{516}.