Читать онлайн «Тайная история атомной бомбы». Страница 81

Ответ Того от 21 июля был весьма экспрессивный:

На безоговорочную капитуляцию (меня проинформировали о вашем сообщении от 18 июля) мы согласиться не можем ни при каких условиях. Даже если война продолжится и станет ясно, что она будет еще более кровопролитной, вся страна как один человек выступит против врага согласно имперской воле. Следует не допустить такого, поскольку нам нужен мир, а не так называемая безоговорочная капитуляция при содействии России.

Представление Того о целой стране, которая восстает против врага как один воин, было центральным принципом кецу-го — военной стратегии, направленной на ослабление американской решимости путем нанесения максимального ущерба живой силе противника на начальных этапах ожидавшегося вторжения Союзников на японские острова. Япония строила свою национальную безопасность, планируя «специальную атаку», под которой понималась практика нанесения ущерба противнику ценой собственной жизни (камикадзе), и сформировала Национальную программу обороны, в соответствии с которой все годные к военной службе граждане, как мужчины, так и женщины, вооружались бамбуковыми копьями.

Операция «Даунфол», в ходе которой планировалось вторжение Союзников в Японию, должна была начинаться с операции «Олимпик» — нападения на Кюсю, самый юго-западный из пяти крупнейших островов японского архипелага. К операции планировали приступить 1 ноября 1945 года. После захвата Кюсю остров служил бы воздушной и морской базой для развертывания операции «Коронет», целью которого было взятие самого Токио. Эти действия предварительно наметили на 1 марта 1946 года. При подготовке «Олимпика» предполагалось, что японцы смогут расположить на Кюсю не больше шести дивизий, что было вполовину меньше предполагаемого количества американских войск вторжения. Кроме того, на Кюсю могли быть дислоцированы 2500–3000 самолетов. Перехватываемые военные радиосообщения (в отличие от дипломатических) свидетельствовали о стягивании на Кюсю гораздо более значительных японских сил, полностью подрывая предположения, на основании которых строилась операция «Олимпик».

Оценки возможных потерь американской живой силы значительно варьировались. В боях за Окинаву погибли или пропали без вести около 12 500 американцев, притом что потери японцев составили около 100 000 убитыми. Никто не питал иллюзий относительно того, сколь высокую цену придется заплатить за захват всей Японии.

Тем не менее Стимсон верил, что японцы способны трезво оценить ситуацию. Рузвельт определил безоговорочную капитуляцию японской армии как национальную цель войны еще в 1943 году. Ранее Стимсон выступал за смягчение американской позиции путем предложения концессий, касающихся Императора и имперских институтов, которые он охарактеризовал как «эквивалент безоговорочной капитуляции». В этом, по мнению Стимсона, заключалась вся разница, от этого зависели прием или отклонение Японией ультиматума, который сейчас готовился в Потсдаме. Вся проблема заключалась в слове «безоговорочная». Дипломатическое резюме разведданных «Магии» от 22 июля свидетельствовало, что если бы в окончательной версии ультиматума это слово присутствовало, Того его сразу же отклонил бы.

Это вдобавок осложняло отношения с Советским Союзом. Несмотря на заверения, полученные от Сато, Сталин по договоренности с Трумэном согласился объявить войну Японии 15 августа. Сам по себе жест был сделан, чтобы поскорее завершить войну, вероятнее всего — в форме безоговорочной капитуляции Японии, но одновременно этот жест позволял СССР значительно пополнить свои территории в тихоокеанском регионе.

По мнению Бирнса, существовал еще один выход. Атомная бомба позволяла закончить войну с Японией до того, как в нее вступит СССР. Можно было сохранить жизни американцев; война, грозившая затянуться, завершилась бы в кратчайшие сроки; советские планы, связанные с аннексией территорий, можно было расстроить — и одновременно недвусмысленно продемонстрировать превосходство американских военных технологий, а значит, закрепить за Америкой сильную позицию в послевоенном мире. Наконец, был еще один аргумент. Трата двух миллиардов долларов на разработку оружия, которое в итоге так и не найдет применения — разве не нонсенс?

Трумэну и Бирнсу несложно было принять такое решение. 25 июля Трумэн написал в своем дневнике:

Данное оружие следует применить против Японии до 10 августа. Я приказал военному министру, мистеру Стимсону, использовать это оружие таким образом, чтобы оно поразило военные цели, солдат и матросов, но не женщин и детей. Даже притом что японцы дики, безжалостны, жестоки и фанатичны, мы как лидеры мира, стремящегося к достижению всеобщего благоденствия, не можем сбросить эту ужасную бомбу на старую или новую столицу Японии.

Мы с министром пришли к общему мнению. Цель будет чисто военной, и мы сделаем японцам предупреждение о необходимости капитулировать и спасти жизни своих соотечественников. Я уверен, что они на это не пойдут, но мы дадим им шанс. Миру определенно пошло на пользу, что атомную бомбу изобрели не представители окружения Гитлера или Сталина. Вероятно, это самая ужасная из когда-либо изобретенных вещей, но, возможно, она окажется и самой полезной.

Стимсон устал и мучился от бессонницы. Трумэн и Бирнс, уверенные, что теперь располагают оружием, которое сыграет решающую роль в войне, не были заинтересованы в уступках. 26 июля, когда «Малыша» выгрузили на Тиниане, Трумэн, Черчилль[152]и китайский лидер Чан Кайши подготовили к печати Потсдамскую декларацию. Позиция Союзников осталась без изменений:

Мы призываем японское правительство немедленно объявить безоговорочную капитуляцию всех вооруженных сил Японии и обеспечить надлежащие и адекватные гарантии своей честности при вынесении такого решения. Альтернативой для Японии является быстрое и окончательное уничтожение.

Уступок не последовало.

СССР не находился в состоянии войны с Японией, поэтому Сталин не участвовал в подписании этой декларации. Министр Того считал, что все же удастся достичь более выгодных условий заключения мира через имевшиеся у него дипломатические каналы в Москве. Вероятно, он не знал, что Советский Союз уже собирает войска у границ оккупированной японцами Маньчжурии, готовясь к вторжению.

На следующий день Верховный Совет по делам войны собрался для обсуждения этой декларации. В Совет входила так называемая Большая шестерка: премьер-министр Кантаро Судзуки, министр армии Корэтика Анами, министр флота Мицумаса Енай, генерал Есидзиро Умэдзу и адмирал Соэму Тоеда, начальники штаба армии и флота, а также министр иностранных дел Того. Неудивительно, что милитаристы Анами и Умэдзу выступали за недвусмысленный отказ от капитуляции; Того же доказывал, что следует попытаться выиграть время, пока Сталин не вернулся в Москву из Потсдама, и настоять на заключении мира при посредничестве Сталина на более приемлемых условиях.

Итог этих дебатов вышел предсказуемым. Судзуки озвучил официальный ответ Японии на следующий день, 28 июля, в ходе пресс-конференции, состоявшейся в его резиденции в Токио. Когда журналист поинтересовался, какое мнение сложилось у Судзуки о Потсдамской декларации, он заявил, что его правительство не нашло в документе ничего ценного. Он сказал, что нет иного выхода, кроме как мокусаиу эту декларацию — это можно перевести как «игнорировать», «оставить без комментариев» или «ответить молчаливым презрением». Японцы собирались «решительно сражаться до победного конца войны».

Для Союзников ответ Судзуки был предельно ясен. Как сказал бы Цезарь, жребий брошен.

Сциларда не пригласили на испытание «Троица». Он даже не знал, что оно состоялось. 16 июля он переписывал свою петицию президенту. Как и ранее, он не ставил целью петиции обязательно изменить уже принятое решение. Гораздо важнее было засвидетельствовать раскол среди сообщества физиков, участвовавших в создании бомбы. В петиции Сцилард признавал объективно сложившуюся ситуацию, но вместе с этим делал упор на том, что Японии нужно дать возможность капитулировать:

Война стремительно приближается к победному концу, и нанесение удара с применением атомной бомбы вполне может считаться эффективным способом ведения боевых действий. Однако мы считаем, что такая атака на Японию не оправдана как минимум до того, как условия послевоенного существования не будут официально предъявлены Японии в детальной форме и Япония не получит возможности капитулировать.

Если такое официальное заявление позволит японцам рассчитывать на жизнь, посвященную мирному достижению благополучия их Родины и если Япония и после этого откажется капитулировать, то мы можем признать, что нам не остается ничего иного, кроме как применить атомную бомбу. Однако к такому шагу не следует прибегать ни при каких обстоятельствах, если предварительно не взвешены со всей серьезностью моральные аспекты, связанные с использованием такого оружия.