Читать онлайн «Тайная история атомной бомбы». Страница 65

25 декабря Курчатов получил очредную объемную подборку разведданных. Среди документов был обзор деятельности неназванной лаборатории — скорее всего, Лос-Аламоса — с марта 1943-го по июнь 1944 года. За этот период Фуксу так и не удалось выйти на связь с Голдом или каким-либо другим способом передать информацию. В обзоре детально описывалась измерительная аппаратура, с которой, вероятно, не был знаком Грингласс. Следовательно, сведения, скорее всего, поступили от Холла, а обзор, вероятно, был частью документа, переданного Курнакову и Яцкову в Нью-Йорке.

Курчатов остался очень впечатлен этими материалами. «На основании теоретических данных, — писал он, — нет никаких оснований полагать, что в данном отношении возникнут сложности с созданием бомбы».

Сесиль Филлипс занялся дешифровкой в Арлингтон-Холле, когда ему было всего 19 лет — летом 1943 года. Его приставили к русской дипломатической проблеме в мае 1944 года.

Через полгода интенсивного изучения образцов он заметил новые образцы последовательностей в, казалось бы, беспорядочных наборах цифр. В начале этих сообщений попадались группы, в которых было больше шестерок, чем в среднем.

Ричард Хэллок искал связи с содержанием в начале каждого сообщения и смог установить, что некоторые советские одноразовые блокноты дублировались. Теперь Филлипс нашел еще одно слабое место. Если количество шестерок в группе чисел было выше среднего, то такое сообщение оказывалось незашифрованным. Подобные группы шли первыми в каждом из одноразовых блокнотов и использовались для шифрования всего сообщения в целом при кодировании. По таким группам, включенным в начальную часть сообщения, оператор на станции приема мог определить, какой именно одноразовый блокнот использовался, и на основании этого декодировать сообщение[127].

Ориентируясь на группы чисел с повышенным количеством шестерок и сортируя сообщения по такому принципу, Филлипс смог вычленить сообщения, которые были зашифрованы с применением дублированных одноразовых блокнотов. И с любой пары таких блокнотов можно было начать разгадывание всех шифров.

Январь — декабрь 1944

Идея миссии «Алсос» принадлежала Джону Лэнсдейлу.

Союзники, изыскивая новые способы удара по врагу после убедительной победы в Северной Африке, в июле 1943 года предприняли вторжение на Сицилию. Это была прелюдия к боевым действиям на итальянском полуострове, который Черчилль называл «мягким подбрюшьем» Европы. Лэнсдейл настаивал на необходимости организовать группу научной разведки, которая должна двигаться на континент вместе с передовыми частями. Группа должна была узнать, насколько далеко продвинулись немцы в разработке своей ядерной программы.

Гровс одобрил это предложение, и Лэнсдейл посвятил все лето подбору кадров для миссии, получившей кодовое название «Алсос»[128]. Официально миссию запустили в сентябре 1943 года. В ней участвовали военная разведка, американский флот, а также представители Манхэттенского проекта и Управления научных исследований и разработок. Военным руководителем миссии назначили Паша, благодаря чему Гровс смог на какое-то время избавиться от его патологической слежки за научным руководителем Лос-Аламосской лаборатории.

К тому времени англичане считали, что знают о германской ядерной программе все. Эрик Уэлш из СРС и Майкл Перрин из «Дирекции „Трубные сплавы“» в ноябре пытались доказать, что в миссии «Алсос» нет необходимости. СРС собирала данные от ученых, которые встречались с членами «Уранового общества» в Норвегии, Швеции и Швейцарии.

Ранее в том же году в Стокгольме Ган в разговоре с Лизой Мейтнер заметил, что «в течение еще очень многих лет применить на практике цепную ядерную реакцию не удастся». Физик Пауль Шеррер из Цюриха рассказал о беседе, которую имел с немецким химиком Клаусом Клузиусом, сообщившим, что усилия по выделению урана-235 в Германии не дали результата. Агент С PC Пауль Росбауд с уверенностью констатировал, что немецкая программа по созданию атомной бомбы практически остановилась[129].

Нашлись также и косвенные подтверждения. Время от времени в закодированных немецких радиосообщениях, дешифрованных специалистами из Блечли-парка, упоминалась немецкая ракетная программа — и ни слова не говорилось ни об уране, ни об атомной бомбе. Немецкие физики снова стали публиковать результаты своих исследований в германских научных изданиях. Эти результаты казались подлинными, а не сфабрикованными для того, чтобы направить ученых из стана Союзников по ложному следу. В январе 1944 года британцы, оценив все имевшиеся в их распоряжении доказательства, сделали вывод: на самом деле немцы не занимаются никакими крупными разработками, связанными с атомной бомбой.

Однако англичане не считали нужным сообщить Манхэттенскому проекту, из каких источников получены эти разведданные, и у Гровса остались определенные сомнения. Хотя он и признавал, что создание атомной бомбы немцами маловероятно, риск все равно оставался. Нельзя было сбрасывать со счетов, что агенты британской разведки могли получать тщательно сфабрикованную дезинформацию[130]. Оппенгеймер истолковал открытые публикации немецких исследование как преднамеренное, деланное или вынужденное игнорировании научных фактов, которые уже были признаны ценными для атомной программы Союзников.

Гровс не хотел рисковать. Четырнадцать мирных жителей, которым вскоре предстояло погибнуть на борту парома Hydro, были частью цены, уплаченной для перестраховки.

Как только Лэнсдейл получил одобрение на миссию «Алсос», Гровс и один из его разведчиков-консультантов, майор инженерного корпуса Роберт Фурман, запустили параллельную миссию под руководством Управления стратегических служб. Рузвельт создал этот отдел за несколько месяцев до вступления Америки в войну. Отдел должен был выполнять те же задачи, что и британская СРС. Во главе организации встал Уильям Донован по прозвищу Дикий Билл, нью-йоркский юрист и герой войны. Таким образом, новая разведывательная организация встала на путь, который однажды приведет ее к новому названию — ЦРУ. Но в начале этого пути организация еще ничем себя не зарекомендовала. Многие считали ее компашкой безнадежных дилетантов.

Гровс хотел обезопасить свои планы. Он теперь не верил ничему, что касалось германской ядерной программы, и собирался провести в Италии две независимые миссии, чтобы «накопать» по ядерному оружию хоть что-нибудь. И в фирменном гровсовском стиле предполагалась полная изоляция: одна миссия ничего не знала о существовании другой.

Миссия УСС, названная «АЗУСА», работала под прикрытием проекта Ларсона, разработанного УСС для поиска и «освобождения» итальянских ученых-ракетчиков. Ее реальной целью стала немецкая атомная программа. В ноябре 1943 года Фурман проинструктировал одного из оперативников УСС, отобранного для участия в миссии, — бывшего бейсболиста, принимающего из бостонской команды Red Sox Морриса (Мо) Берга.

Тот факт, что малоизвестный бейсболист из высшей лиги мог стать шпионом, красноречиво характеризует кадровую политику УСС, применявшуюся в первые годы его существования. Однако Берг был не просто бейсболистом из высшей лиги. Он изучал языки в Принстоне и Сорбонне и некоторыми владел свободно. Именно в Принстоне развился его талант бейсболиста. Несмотря на некоторую известность, он отлично умел «залегать на дно», приходить и уходить так, чтобы его никто не заметил.

Фурман сообщил Бергу о ядерной программе Союзников только самые общие сведения, придерживаясь известного прагматизма: «Обычно мы рассказывали людям, что искать, но не говорили, зачем, — признавался он позднее. — Парень вроде Берга мог понять больше, чем следовало. Он был нашим сильным звеном, одним из самых лучших».

И Берг все прекрасно понимал. Газеты пестрели сообщениями об угрозе нацистского супероружия, основанного на принципе высвобождения энергии при распаде атомов, которое, как писали журналисты, могло подорвать полмира. Ожидая приказа на отправление, Берг стал усиленно изучать книги по физике. Он корпел над атомной теорией, квантовой механикой, особенно интересовался знаменитым принципом неопределенности Гейзенберга. Когда Уильям Фаулер, астрофизик из Калифорнийского технологического института, встретился с Бергом вскоре после войны, он заключил, что Берг понимал принцип неопределенности как минимум не хуже его самого. В 1983 году Фаулер получил Нобелевскую премию по физике.