Читать онлайн «Все для фронта? Как на самом деле ковалась победа». Страница 53

Вскоре паника стала подогреваться «информацией», что немцы уже вошли в город и движутся на Кремль. Решив, что Сталину конец, народ с новой силой бросился на улицы. Рабочий одного из московских заводов вспоминал: «Немцы в Москве? Что делать? Я решил поехать к отцу и спросить у него. Мой отец работал в штабе противовоздушной обороны Северной (теперь Ярославской) железной дороги, который располагался на Каланчевке, жил на казарменном положении. И я поехал к нему на трамвае № 32 для того, чтобы узнать, что надо делать. Разбитые витрины, грабежи и веселье. Я видел, как люди тащили на плечах не только мешки, но и целые окорока, видел женщин, державших сцепленные пальцы рук над головой, а на руки у них были надеты круги колбасы. Рабочий люд грабил и веселился, как будто ничего ему не грозило». Толпу подогревала полная безнаказанность и неожиданно свалившаяся на нее свобода.

Паническое бегство из города продолжалось 17 и 18 октября. А всесильное НКВД вдруг куда-то растворилось, как будто его и не было, видимо, боясь мести народа за пережитое в 1936–1938 гг. Примерно нечто подобное произошло в 2003 г. в Багдаде. Как показывает опыт, тоталитарный режим и его карательный аппарат сильны только до определенного момента, пока политическое руководство твердо держится у власти.

Пока одни грабили, тысячи людей удирали на восток на машинах, телегах и велосипедах, многие шли пешком, обвешанные котомками. На шоссе Энтузиастов, ведущем из Москвы на восток к Горькому, начались массовые погромы. Разъяренная толпа опрокидывала автомобили с начальством и грабила их имущество, а потом сбрасывала в кювет. При этом «предпочтение» отдавалось лицам, «похожим на евреев». Кроме того, активизировались криминальные элементы. Участились случаи ограбления оставленных квартир, брошенных без присмотра складов и магазинов.

Начавшееся же по-парадному немецкое наступление к концу октября 41-го безнадежно увязло в грязи и лужах. Кроме того, командованию Вермахта потребовались значительные силы для уничтожения окруженных войск Западного и Резервного фронтов. Посему жизнь в столице в конце октября стала чуть-чуть налаживаться. Для наведения порядка пришлось создать в каждом районе Москвы комендатуру. В распоряжение каждого коменданта выделялась рота солдат внутренних войск НКВД, четыре военных следователя и десять автомобилей. В результате принятых мер в городе удалось более или менее навести порядок. Только в период с 15 по 28 октября были арестованы 760 дезертиров и 933 человека из числа так называемого «антисоветского элемента».[351] 30 октября, видимо, с целью наказать москвичей за трусость, Сталин подписал приказ о прекращении продажи вина и водки в столице.

Колонна обычных советских граждан, уходящих на восток

Тем временем большинство сбежавших и эвакуировавшихся из Москвы на автомобильном и конном транспорте двигались по шоссе через Владимир на Горький. Дорога была узкой, часто возникали пробки. Вышедшие из строя автомобили просто сталкивали в кювет, движение никто не регулировал. Уже 17 октября жители столицы Поволжья стали свидетелями «великого переселения народов». Профессор Добротвор в тот день писал в дневнике: «Через Горький идут вереницы автомобилей из Москвы, причем преимущественно взрослые люди и мужчины. Должно быть, руководящий состав: пока преобладают автомобили ЗИС. Нехорошо, что едут немало молодых, здоровых людей в возрасте 25–30 лет. Настроение тяжелое».[352] На следующий день тысячи машин продолжали идти через Горький дальше на восток, в сторону Казани. Только теперь это был второй эшелон: женщины и дети в грузовиках.

В чем же феномен московских событий октября 1941 г.? Вероятно, в том, что в короткий миг неожиданно свалившейся свободы, особенно 15–17 октября, народ продемонстрировал свое истинное отношение к советской власти и ложным ценностям, насаждавшимся ею двадцать лет. Проникнувшись мыслью, что сталинской диктатуре пришел конец, люди не бросились превращать «каждый дом в крепость», а ринулись грабить, крушить и спасать свою жизнь и имущество.

Между тем Совинформбюро, невзирая на катастрофическое положение на фронте, продолжало освещать события лаконично и спокойно, с минимумом информации, как будто ничего особенного не происходило. Типичный пример, сводка за 20 октября 1941 г.: «На Западном фронте немецко-фашистские войска, поддержанные крупными соединениями танков, предприняли несколько ожесточенных атак на наши позиции. Наши войска атаки немцев отбили». На следующий день примерно то же самое: «Немцы несколько раз предпринимали атаки наших позиций, бросая в бой новые части. Наши войска атаки врага отбили».[353] И ни слова о том, где шли бои и где находились эти пресловутые «позиции».

Словно в далеком XVII веке Постановление ГКО о введении в Москве осадного положения начиналось словами «Сим объявляется»

Между тем неверие в победу и моральное разложение наблюдались не только в тыловых городах, но и в самой Красной Армии. Считая сложившееся положение безнадежным, многие бойцы и командиры не рвались на фронт, а стремились повеселее провести время. Сложившийся беспорядок красноречиво описал политрук А. И. Тюшев. 2 октября 1941 г. в своей записной книжке он сделал следующую запись: «Такого безобразия я еще не встречал. По тылам пристроились командиры, сидят, пьют и жрут, а воевать некому. Штаб дивизии не знает, где находятся ее части, какие из них существуют, а каких нет».[354]

Настоящим рассадником всякого рода безобразий и криминала стали так называемые запасные полки, то есть тыловые части, в которых призванные из запаса проходили подготовку непосредственно перед отправкой на фронт. Офицеры в отличие от рядовых служили в этих частях на постоянной основе в течение нескольких лет. Понятно, что служба на таких блатных должностях не сулила никаких опасностей, но зато часто вела к моральному разложению.

Характерный пример – 94-й запасной стрелковый полк, дислоцировавшийся в районе города Арзамас. В качестве казармы там использовался местный клуб, и начальник особого отдела полка младший лейтенант Кочубей составил красочный отчет о том, что там творилось: «Настоящим сообщаю, что политическая работа в 94-м запасном стрелковом полку находится на низком уровне… Клуб 94-го запасного стрелкового полка превратили в неизвестно что. В клубе творится полный хаос. Множество бойцов находятся совершенно пьяные, на полу валяются бутылки и грязь. В зрительном зале между стульев можете встретить рвоту и даже оправу бойцов. Среди всей этой грязи вповалку спят бойцы. Начальник клуба младший политрук Дудков и другие работники, в т. ч. военком 94 ЗСП Баюков, с этим безобразием никаких мер не принимают. Бойцы находятся в совершенно антисанитарных условиях, имеются случаи, когда прибывающие красноармейцы остаются без питания… При обследовании также обнаружен валявшийся у клуба разорванный комсомольский билет, занимаются пьянством, ибо, как они говорят, «все равно умирать».

Видимо, чтобы развеяться от скуки, бойцы взломали несколько замков, побили множество стекол и поломали кресла в зале. Во время игры в бильярд был подожжен бильярдный стол.[355] Впрочем, в столь высокой степени морального разложения, постигшего полк, ничего удивительного не было. Поскольку те, кто должен был следить за дисциплиной и личным примером вдохновлять бойцов на будущие подвиги, сами развлекались по полной программе. Так, политрук 2-й стрелковой роты учебного батальона Барбиков 18 сентября самовольно с группой бойцов покинул расположение части и направился в деревню Хватовка. Там он зашел в пивную и стал показывать красноармейцам и младшим командирам пример, как надо пить пиво. Достигнув искомой кондиции, политрук забрел в дом к первой попавшейся женщине, откуда и был взят патрулем.[356]

В современных художественных фильмах особистов принято изображать одержимыми злодеями, только и придирающимися к честным красноармейцам с целью кого-нибудь расстрелять. В реальности проблем с дисциплиной и моральным разложением в армии хватало, и кто-то должен был за этим следить.

В последующие годы 94-й запасной стрелковый полк еще не раз «прославится» на всю Горьковскую область, но об этом будет рассказано ниже.

Октябрь 1941 г. стал месяцем, когда неверие в победу и антисоветские настроения получили самое широкое распространение. Проявлялось это в самой разной форме. С целью разъяснить народу положение дел на фронте, правда, не реальное, а в том виде, как хотелось руководству, в сельскую местность и мелкие города обкомы партии направляли агитаторов, которые читали лекции и отвечали на вопросы граждан.