Читать онлайн «Взлет и падение Османской империи». Страница 74

11 ноября 1914 г. Мехмед V Султанским фирманом объявил войну России, Англии и Франции. «А нам действительно нужна война?» — растерянно спросил султан у Энвера-паши. Тот ответил: «Аллах велик. Мудрость Всемогущего безгранична».

Прежде чем говорить о ходе боевых действий, надо разобраться с целями войны, которые ставили себе Николай II и его министры.

Начну с мнения наших «выдающихся общественных деятелей». Так, профессор князь Е.Н. Трубецкой в лекции под названием «Национальный вопрос» (Константинополь и Св. София), прочитанной в 1915 г., пытается обосновать наше право на Константинополь сложными богословско-социологическими выкладками. Храм Святой Софии — «та евангельская жемчужина, ради которой Россия должна быть готова отдать все, что имеет... Рано или поздно мы овладеем нашей святыней». Ну а профессор Г. Тельберг в лекции, прочитанной в феврале 1915 г. в Томске, сказал: «Будем благословлять судьбу за то, что она посылает нам зараз два серьезных испытания: борьбу с немцами и борьбу с турками... Давно уже Россия не была под таким счастливым созвездием относительно Восточного вопроса, как в настоящую войну». Замечу, что, между прочим, оба эти персонажа были не только знаменитыми общественными, но и государственными деятелями. Мало того, что оба — профессора казенных университетов, Трубецкой еще и член Госсовета империи, а Тельберг — лидер кадетов, будущий министр юстиции у Колчака.

А теперь перейдем к мнению дипломатов. В ноябре 1914 г. вице-директор МИДа Н.А. Базили составил секретную записку «О наших целях в Проливах». Там говорилось:

«Стратегическое значение Проливов — контроль за прохождением судов из Средиземного моря в Черное и обратно... Проливы — прекрасная оперативная база для действий флота в Средиземном и Черном море... Обладание Проливами Турцией долго считалось для нас сравнительно удовлетворительным положением.

...Полное разрешение вопроса о Проливах возможно только путем непосредственного утверждения нашей власти на Босфоре и Дарданеллах с частью Эгейских островов и достаточным Hinterland'ом (прилегающие районы. — А.Ш.), чтобы владение ими было прочным. Только такое решение... — одно соответствует нашей великодержавности, давая нам новое средство к расширению мирового значения нашего отечества»{82}.

А вот совершенно секретная «Памятная записка начальника черноморской оперативной части морского генерального штаба капитана 2-го ранга А.В. Немитца от 1 (14) декабря 1914 г. Предварительные соображения константинопольской операции»:

«России всегда было ясно действительно жизненное для ее империи значение ее политического положения на Балканском полуострове и в Проливах, ведущих от "Царьграда" на восток и на запад. Для ее лучших государственных людей никогда не подлежало сомнению, что турки рано или поздно будут с этой "мировой" позиции согнаны, и их место должна занять власть новой великой восточной империи — государственная власть нашего отечества. Только став прочной ногой на Босфоре и Дарданеллах, Россия, действительно, сможет выполнить свое историческое призвание, которое заключается в государственном объединении, внутреннем умиротворении и даровании "европейской" культуры народам всей восточной Европы и большей части Азии...

Мы должны вернуться с войны с чем-нибудь ясно говорящим всякому русскому сердцу, и притом действительно важным для отечества, иначе эта чудовищная война родит внутри России не сплочение, а раздор»{83}.

Итак, в 1913 г. ряд соображений первостепенной важности привел к необходимости признать, что в ближайшее время в случае крупных европейских потрясений русская политика и стратегия должны упрочить за отечеством господствующее положение в Константинополе и на ведущих к нему Проливах.

Этот вывод был представлен на одобрение государя императора Министерством иностранных дел в качестве руководящей политической и военной идеи, относительно которой единомысленны министерства иностранных дел, морское и военное. Идея эта удостоилась тогда полного одобрения и утверждения его императорского величества (заключения особого совещания 8 (21) февраля 1914 г.).

Замечу, что Немитц знал, что говорит. Он был не только военным моряком, но и дипломатом, и разведчиком. В 1902 г. он выполнял «дипломатические поручения» в Турции. Ну а 6 февраля 1920 г. по указанию Ленина Немитц был назначен командующим Морскими силами Республики.

После окончания Гражданской войны всех бывших царских офицеров начали убирать с военных постов. И с 1924 г. Немитц преподавал в Военно-морской академии, состоял «для особых поручений» в РВСР. С 17 февраля 1936 г. — флагман 1 -го ранга, а с 25 мая 1941 г. — вице-адмирал.

Немитц не хочет расстраивать высокое начальство, но осторожно намекает: «В подготовке нашей военной кампании, которая будет иметь целью овладение Константинополем и Проливами, в подготовке, к которой необходимо приступать немедленно, первым шагом должно быть установление определенного решения, в какой именно конкретной форме и в каких пределах мы хотим утвердить господство России в Константинополе, Босфоре, Дарданеллах и других, соприкасающихся с этим, районах... Громадные интересы "мирового" значения с давних пор находят себе место и чрезвычайно сложно и тонко сплелись в Константинополе (в древней Византии, во "втором" Риме) — в "мировом" городе, который все равно никогда и ни при каких условиях не станет городом какой-либо одной национальности. В Константинополе, как в центре соприкосновения западной Европы с передней Азией, живут и деятельно взаимодействуют мировые силы: 1) религиозные — католическая церковь с громадной сетью ее учреждений, греко-православный патриархат, религиозный центр всемирного магометанства и проч.; 2) экономические — колоссальный капитал во всевозможных формах, вложенный в турецкие и другие предприятия французами, англичанами и другими нациями; 3) политические — интересы великих держав на Ближнем Востоке и различные стремления балканских народов и проч.».

Далее Немитц говорит о том, что перед страной, овладевшей Проливами, станет дилемма. Или ей придется сотрудничать с «мировыми силами», то есть выполнять указания западных правительств, и тогда власть России в Проливах «окажется такой же фиктивной, как и власть турецкого султана в Константинополе, или она станет со всеми или с некоторыми из них бороться, и тогда то государство, которое она собою представляет, очень скоро окажется в тяжелых острых и затяжных конфликтах со многими великими европейскими державами и, в конце концов, или будет вынуждено склониться перед волей европейской коалиции, или силою оружия будет принуждено отступить с "мировой" константинопольской позиции, подобно тому, как на наших глазах к этому принуждается Турция...

Царьград не может быть губернским городом России, ибо в нем сталкиваются мировые интересы, и взаимно разграничивать эти интересы не сможет простой администратор. Здесь понадобится особый представитель государя императора и особая форма обладания городом...

...Константинополь же, как город, нам совершенно не нужен, ибо он не даст нам никакой реальной выгоды, а грозит крупнейшими политическими осложнениями...»{84}.

Попробуем сделать резюме из всех приведенных высказываний. Дипломаты и военные полагали, что контроля за одними берегами Дарданелл для свободного выхода русского флота в Средиземное море недостаточно, и требуется захват целого ряда островов Эгейского моря и «хинтерланда» на обоих берегах пролива. Но и это не гарантирует свободный выход. Нужен был флот, способный господствовать на Черном море.

Ну а, по мнению Немитца, захватив Проливы, Россия должна была управлять ими по указанию Запада или вести войну со всей Европой.

Увы, никому из дипломатов или военных в 1896 г. или в 1910 г. не приходила в голову простая формула — предложить Османской империи суверенитет и сохранение территориального статуса-кво в обмен на русскую базу в Босфоре.

Мощные укрепления в Босфоре могли предотвратить вторжение любого флота мира в Черное море.

Второй Кронштадт в Босфоре мог в самом худшем случае продержаться год или два против любого противника (с учетом беспрепятственного подвоза продовольствия, боеприпасов и подкреплений по Черному морю).

Гарантом свободы русского судоходства в Средиземноморье, равно как и безопасности границ Турции, могла являться мощная русская армия — достаточный аргумент для Австро-Венгрии и Франции. Ну а для удаленных государств с сильной зависимостью от морской торговли, типа Англии или Италии, аргументом должны были стать десятки океанских крейсеров, дополненных при необходимости пароходами Добровольного флота. Безопасность русских судов в Средиземном море гораздо легче было обеспечить не захватом островов в Эгейском море, а строительством мощных военно-морских баз на Кольском полуострове и Камчатке. Базируясь на них, наши корабли могли в любой момент начать беспощадную крейсерскую войну в мировом океане. Ну а позже к ним присоединились бы подводные лодки и авиация.